Ани Марика – Тайный ребёнок от Босса (страница 29)

— Не стоит. Здесь камеры ведут круглосуточную запись, — выплёвывает, отшатываясь.

— Хорошо. Поговорим в другом месте, — отступаю и жму кнопку вызова лифта.

— Я наговорилась, Роман Геннадьевич. И вы всё сказали. Мне пора домой, — идёт ко второму лифту. Перехватываю за запястье и тяну в приехавшую кабину. — Что вы делаете?! Перестаньте!

Как только двери закрываются, останавливаю лифт стопером. Запираю сопротивляющуюся женщину в углу. Лера вся раскраснелась, ладонями в грудь упирается. Злится и смотрит с ненавистью.

— У меня клаустрофобия. Мне не хватает воздуха. Отойди!

Вижу, что дышит тяжело, и отступаю.

— Я мудак, Лер. Не верил ведь словам Аверина и записям, которые он нашёл. До последнего не верил. Думал, мы поговорим, ты рассмеёшься мне в лицо и расскажешь свою версию. Или хотя бы удивишься. Но ты не отрицала.

— Я думала… — Ланская замолкает, прикусив губу.

— Думала, я разозлюсь, что ты копалась в деле Калининой?

— Да. Ты заставил меня подписать договор о неразглашении...

— Или думала, я узнал о нашем ребенке? — спрашиваю совершенно спокойно.

У Леры глаза от ужаса расширяются и дыхание сбивается. Вся показная уверенность, упрямство и сила сдуваются, выпуская наружу ранимую и испуганную девушку.

— Значит, второе, — пячусь к другому краю кабины, прячу руки в карманы брюк.

Лифт издаёт первый звонок, напоминая о себе. Женщина вздрагивает, себя обнимает.

— Как… Как… — заикается и, жмурясь, тяжко выдыхает.

— Как узнал? Я всю эту неделю тебя искал, Лер. Под окнами тебя караулил, от сестры твоей выслушал и с родителями познакомился. Они у тебя замечательные, рыжая. Так защищали твою личную жизнь, — усмехаюсь, вспоминая, как меня чуть с лестницы её отец не спустил. — Твоя сестра обмолвилась, что из-за дурацкой работы ты попала в больницу. Вот я и позвонил Алевтине Георгиевне, чтобы узнать: в клинике ли ты. А та перепугалась и рассказала про твой уникальный случай и что тебя найти нужно. Сопоставил факты. Забеременеть ты могла только от меня.

— Не факт. Ты не единственный мужчина в моей жизни! — огрызается, смотрит тигрицей, готовой броситься на защиту собственного потомства.

— Ты чего добиваешься, рыжая? Чтобы я ревновать начал или в неверности тебя заподозрил?

— Ничего. Запусти лифт и закончим на этом, — взяв себя в руки, выдаёт Лера. — Оба ребенка мои, и от тебя нам ничего не нужно.

— Почему ты раньше не сказала? Чего ты так испугалась? Неужели я в твоих глазах настолько ужасный человек?

Рыжая опускает глаза на сжатые в кулаки руки. Замечаю слёзы и, преодолев расстояние, обнимаю. Не сопротивляется. Лбом в грудь утыкается.

— Почему ты скрывала? — повторяю вопрос и стараюсь быть мягче. Не хочу, чтобы ей снова плохо стало.

— Ты не хотел детей… Ты безжалостно отправил бывшую на аборт… — едва шелестит самая уверенная в себе женщина. Хмурюсь, но быстро догадываюсь откуда ноги растут.

— Ты подслушивала и мои разговоры?

Лера кивает, но голову не поднимает. Стягиваю с её волос очередную резинку. С наслаждением зарываюсь всей пятернёй в густую шевелюру.

— Так надо было дослушать до конца, рыжая. Милана была беременна совершенно точно не от меня. Она просто искала способ хорошо устроиться, не подумав о последствиях. Как только я предложил ей альтернативные варианты, кроме аборта, она выбрала последний и с радостью прервала беременность.

— Почему ты так уверен, что не от тебя? — спрашивает почти шёпотом, но, наконец, поднимает голову и смотрит сквозь слёзы. — Потому что всегда использовал презервативы? Со мной ты тоже всегда предохранялся.

— Ты опять пытаешься убедить меня в своей неверности? Лер, ты единственная, чью верность я никогда не поставлю под сомнение. Давай начнём всё сначала?

— Уже поставил, когда безжалостно прогнал! — срывается на крик рыжая и тычет в грудь пальцем. — Ты, не разобравшись, бросил мне в лицо: «Всё кончено». О каком начале ты сейчас говоришь, Ром? Что ты хочешь? Снова секс? Увы, я теперь не подхожу для траха. Полный запрет на все девять месяцев. А потом ещё на полгода. Всё и вправду кончено. Поищи кого-нибудь по своему статусу. Кого нынче генеральные директора трахают.

— Плевать на секс, буду дрочить. Мне ты нужна! — перехватываю за руки и свожу их за спиной у женщины, прижимая к груди. — Начнём сначала, Ланская. Со свиданиями, походами в кино и прочей романтической чушью. Дай мне возможность всё исправить и вернуть тебя. Вас.

— Нас?

— Вас, Лер. Я не отказываюсь ни от тебя, ни от ребенка.

Склоняюсь ниже, едва касаюсь её солёных от слёз губ. Действую очень осторожно. Будто по минному полю иду. Ланская молчит, но главное — не отворачивается, не сопротивляется. Янтарём глаз в самую душу заглядывает. Не верит. Как бы убедителен я ни был.

Лифт дёргается и начинает движение. Кто-то запустил его вручную. Как не вовремя. Потому что в грудь мне сразу же две ладони упираются. Отталкивают.

Обижена на меня сильно.

Отступаю в другой конец кабины, давая ей пространство.

Двери разъезжаются, и Ланская выходит. Протискивается через небольшую толпу сотрудников и теряется из виду.

Знал ведь, что придётся долго извиняться. Только вот я привык откупаться от женских обид дорогими подарками. А с Лерой это не сработает.

Ей на хрен не нужны мои деньги, подарки, походы в дорогие рестораны и поездки за границу. Он предпочтёт простую прогулку по лесу дорогому ресторану. Семейные посиделки в глуши вместо поездки на Мальдивы.

Глава 26. Валерия

Я бегу, протискиваюсь сквозь толпу коллег, отмахиваюсь от вопросов. Не слышу раздражающих шепотков. Просто стараюсь быстрее оказаться отсюда подальше. От него подальше.

Добегаю до парковки и, согнувшись, надрывно дышу. Меня выворачивает прямо перед машиной. Голова кружится, перед глазами всё расплывается из-за слёз. Глотаю морозный воздух, наполняя лёгкие кислородом. Не замечаю ледяного ветра, снега, что хлопьями валит, покрывая серые улицы любимого города белоснежным ковром.

Это какой-то запоздалый откат на стресс? Или очередные побочные эффекты в купе с токсикозом? Понятия не имею, но еле стою, держась за бампер.

В голове набатом бьют последние слова Ромы. И сквозь слёзы, хриплые, частые вдохи вырывается нервный смех. Выпрямляюсь, поднимаю голову к небу, ловя мокрым лицом крупные снежинки, и, жмурясь, хохочу.

Мимо проходят мои собственные коллеги и просто прохожие. Некоторые замедляются, пытаясь понять, что со мной и нужна ли мне помощь. Или, наоборот, хотят налюбоваться истерикой «всегда холодной Ланской».

Плевать.

Мне абсолютно всё равно, что обо мне именно сейчас подумают другие.

Рёв выезжающего авто перекрывает мой смех и всхлипы. Машина останавливается аккурат за моей спиной. Будто специально закрывая от любопытных глаз. И мне даже оборачиваться не надо, чтобы узнать, кто это.

На плечи опускается тяжёлое мужское пальто. Меня окутывает запах дорогого терпкого парфюма, табака и кофе. Не хватает запаха корицы. Ещё неделю назад он им пах. Потому что я готовила для него кофе с корицей.

— Садись в машину, пока не простыла, — вкрадчиво шепчет, кутая меня сильнее и попутно обнимая со спины. Он держит уверенно и сильно. Будто боится, что начну вырываться и закатывать скандал.

— Выпусти меня, сяду, — хриплю, мелко дрожа. Не от холода. От его присутствия.

— Замёрзла совсем, — ворчит Рома в макушку и, придерживая одной рукой, тянет назад, чтобы дверь своего внедорожника распахнуть. — Поехали, я отвезу.

— Не надо. Я на своей доеду.

— Лер, — устало вздыхает, — ты в таком состоянии до первого столба доедешь.

— Я не оставлю тут свою машину. Как мне утром ехать на работу?

— Дашь мне ключи, я пригоню твою машину к дому, — опять находит что ответить мужчина и всё-таки запихивает меня в нагретый салон своего авто.

Хлопает дверью и быстро обходит машину. Будто боится, что я выскочу и сбегу. Но нет. Сижу. Смотрю на полную парковку коллег. И они смотрят на меня. На Рому. На нас.

Ну всё. Завтра Рахлина будут все жалеть. От него любовница к боссу постарше ушла.

О чём ты думаешь, Ланская?

Вздрагиваю, когда Рома в очередной раз хлопает дверью и с прокрутами срывается с места. Едем мы в молчании. Мужчина редко отвлекается от дороги, даже музыку не слушает. А меня знобит ужасно в нагретом салоне, в чужом пальто и в собственной куртке. Пытаюсь расслабить тело, чтобы не трястись так уж явственно. Но он всё равно замечает и тянется к сенсорным кнопкам на торпедке. Через полминуты моё кресло начинает нагреваться.

— Спасибо, — бурчу, прикрывая глаза.

Мы довольно быстро добираемся до моего дома. Рома забирает ключи от моей ласточки и, оставив у подъезда, уезжает. Со вздохом поднимаюсь к себе, скидываю одежду, ставлю воду кипятиться. Замёрзла, блин, со своей истерикой дурацкой.

Я не могу расслабиться, кружу по квартире в офисном костюме. Нервно жду возвращения Бессонова. Саму себя убеждаю, что это только потому, что волнуюсь за свою любимую Черри Тиго.

Примерно через час раздаётся заветный звонок. Распахиваю входную дверь и руку протягиваю, чтобы забрать ключи и хлопнуть перед ним дверью. Но Рома и не собирается вламываться.

Спокойно опускает на раскрытую ладонь ключи и, развернувшись, уходит к лифту. Металл неприятно холодит кожу, этот холод расползается по телу до самой груди. Мужчина заходит в приехавшую кабину и разворачивается.