Ани Марика – Тайный ребёнок от Босса (страница 17)
— Простите, просто…
На полуслове замолкаю, глаза округляю. Весь воздух из лёгких выпускаю, глупо таращась на идущую пару Бессоновых-старших. Этот… шеф меня к родителям своим приволок… Обманом!
— Ты!.. Вы!.. — я буквально задыхаюсь от негодования и злости, что поднимается в груди. Или это опять приливы очередные, пока непонятно.
— Удвою премию, Ланская, не пыхти и выходи, — шипит Рома. — Простые семейные посиделки. Ты мне нужна, рыжая.
— Они знают, кто я, Бессонов! — цежу сквозь зубы. — Геннадий Викторович на моей свадьбе был!
— Ну вот и расскажешь им о своём разводе. Только про ЭКО от донора не надо. Вряд ли поймут. Хотя можешь и сказать. Это их займёт на весь день, — мужчина подмигивает и больше не оставляет мне шанса избежать этой встречи. Шире дверь открывает и отступает.
Глава 16. Валерия
— Дядя Рома-аа-а!
Пока я неловко здороваюсь со старшим поколением Бессоновых, на их светские вопросы о том, как мы добрались, отвечаю, из дома с громким визгом несется кудрявая малышка лет четырех.
Пробегает мимо нас, оборачиваюсь, провожая её с улыбкой. Босс её ловко так ловит. Обнимает очень крепко и улыбается. Совершенно по-другому смотрит и тискает. Вытаскивает из машины коробку, здоровую и пёструю. Воркует так тихонечко. С нежностью и любовью. У меня аж сердце щемит.
Вслед за малышкой из дома выходят две близняшки. Уже повзрослевшие дочери старших Бессоновых. Им сейчас лет тринадцать. И старшая сестра с пузом наперевес.
Господи! Эти Бессоновы и вправду очень плодовиты!
Девчата мимоходом здороваются, даже не обращая на меня никакого внимания, и радостно встречают брата. А вот старшенькая останавливается. И придирчиво меня осматривает.
— Это наша старшая дочь, Полина. Она со своей семьёй живёт в Чехии и редко навещает стариков, — вещает Геннадий Викторович. — Валерия работает в юридической компании. До сих пор с Рахлиным?
— Да, с ним, родимым, — улыбнувшись, киваю.
— Как этот оболтус поживает? Продолжает по грани ходить? — хмурится Бессонов-старший.
— Нет, за ум взялся. Женился вот недавно.
— Натан женился? — даже матушка босса удивляется и ладони к щекам прижимает.
— Привет, пап. Поля, — к нам подходит Рома с малышкой на руках.
Замечаю, как атмосфера меняется.
— В дом пойдёмте. Обед стынет. Вас заждались уже, — Геннадий Викторович губы поджимает и, кивнув, уходит вперёд.
Следом за мужчиной уходит и старшая сестра. Наталья Юрьевна извиняюще улыбается. Ей явно неловко.
— Это из-за меня задержались, Рома. н…
— Не оправдывайся, — перебивает шеф. — Идём, Софья замёрзла совсем.
— Я не замёрзла, — фыркает ребенок, продолжая обнимать мужчину за шею.
Бессоновы-старшие очень хорошо устроились в глуши. Огромный деревянный дом встречает нас уютом, потрескивающими поленьями и запахами выпечки. Здесь всё дышит семейной идиллией и любовью. Фотографии на полках, картины на стенах. Разнообразные мелочи, что бросаются в глаза, просто напитаны теплом.
Мне нравится, с какой любовью обставлен дом. Нет ничего вычурного и кричащего. Скромно, но со вкусом.
Мы располагаемся в просторной, светлой и застекленной столовой. За окнами вид на сосновый бор. Ещё бы снега нам для антуража. И я влюблюсь в это место.
Меня знакомят с последним членом семьи. Мужем Полины, Михаилом. И мы приступаем к очень сытному и вкусному обеду.
Я вижу напряжение между мужчиной и остальными родственниками. Поэтому максимально стараюсь оттянуть на себя внимание. Старший Бессонов мне в этом помогает. Буквально заваливая меня вопросами о работе, о своём детище, о делах, которые ведёт Рахлин, о клиентах и о коллегах, с которыми работал бок о бок.
— Ну, хватит тебе, Гена! — шутливо возмущается мать семейства. — Лера отдыхать приехала, а не отчитываться перед тобой. У тебя для этого сын есть.
Вот зря она внимание мужа на сына переводит. Там явно холодная война между ними. Знать бы ещё из-за чего.
— Всё в порядке, Наталья Юрьевна, — опять стараюсь прикрыть шефа. — Я, честно говоря, борщом наелась. Очень уж он у вас вкусный, наваристый.
— У меня особый рецепт, — улыбается женщина.
— Надеюсь, не секретный. Поделитесь?
— Конечно не секретный, запишу тебе на бумажке, — машет рукой маман, киваю. Я вправду борщ очень люблю, и не всегда мне нравится, как его готовят.
Рядом сидящая дочь громко хмыкает. Перевожу взгляд на Полину. Она весь обед цепко наблюдает за нами с Ромой. И я явно ей не нравлюсь. Интересно почему?
Нас отвлекают девочки помладше. Им уже скучно, они поели и активно пытаются отпроситься на прогулку. Самая младшая к Роме лезет, хочет распаковать тот подарок, который получила от него же.
— Ты распакуй с Машей и Дашей, потом придёшь и расскажешь, понравился или нет, — предлагает ей мужчина.
— Не-ее-ет, я с тобой хочу, — конючит ребенок.
Рома колеблется, вижу, что не хочет меня оставлять одну на съедение своей семейки. Но и племяннице отказать не может.
— Иди, — склонившись к уху, шепчу. — Я справлюсь.
— Если что, беги в детскую, — улыбается благодарно мужчина и в губы целует. Так быстро и внезапно. Не успеваю среагировать.
Провожаю его немного ошалевшим взглядом. Вот зачем он это сделал? Теперь всё семейство будет думать, что мы встречаемся. Хотя, скорее всего, уже так думают.
Набираю в лёгкие необходимый кислород и с улыбкой смотрю на притихших родственников. А они совершенно точно сделали определенные умозаключения.
Мысленно хлопнув себя по лбу, начинаю рассказывать про Галину Павловну и её выход на пенсию. У меня успешно получается сменить тему, и мы ещё минут двадцать увлеченно обсуждаем работу.
В общем, семейные посиделки проходят не так ужасно. Мы с женской половиной прибираем стол. Полина уходит с мужем прогуляться, пока ещё не холодно.
Наталья же меня в оборот берёт. Показывает дом, рассказывает разные истории о значимых статуэтках, картинах и вазах. Все привёз из разных стран её муж в подарок. Вот она их бережно и хранит.
Мы останавливаемся возле панорамного окна. Отсюда видно небольшую беседку. И наших мужчин. Отец и сын курят в разных углах этой беседки. Не знаю, общаются ли. Похоже, нет.
Наталья Юрьевна тяжко вздыхает, прижимая к груди ладонь. Видно, женщине больно от их конфронтации.
— Никак Гена не может Рому простить, — мать семейства губы поджимает. И переводит взгляд на меня. — Иди к ним, Лера, иначе опять поругаются. А у Гены сердце больное.
Ещё одна Бессонова во мне громоотвод увидела. Естественно, я не отказываю, влезаю в свои угги и топаю. За спасение семейных выходных босс просто обязан не только выписать премию, но и дать мне отгулы.
На повороте, буквально в нескольких метрах от беседки, я поскальзываюсь на скользкой плитке и, вскрикнув, падаю. Мне не больно, ничего не сломала. Приземлилась на пятую точку. Но паника просто глушит здравый смысл.
— Встать можешь? Всё хорошо? — Рома склоняется надо мной, пытается за подмышки поднять.
Не вижу его лица, ртом хватаю холодный воздух и стараюсь унять удушливый страх за жизнь моих двойняшек. Через пару минут в себя приду и пойму, что вела себя глупо, но сейчас мне вправду мозг просто отключили.
— Где болит? Скажи, — босс всё же поднимает меня, осматривает, замечает мои руки на животе и брови хмурит. — Живот болит? Скорую вызываем? Пап!
— Стой, — в себя прихожу, моргаю часто-часто. — Всё… всё в порядке. Я просто испугалась. Глупо получилось. Прости. те.
— Ничего страшного, Валерия, — улыбается участливо Геннадий Викторович. — У Натальи полная аптечка для разного рода ушибов и ссадин.
— Мне бы просто полежать. Проводишь? — спрашиваю у Ромы, чтобы этих двоих вместе не оставлять. Так бы лучше мне одной побыть. Проанализировать собственное состояние.
Мужчина хмуро кивает и, приобняв, ведёт к дому.
Как я и думала, Бессоновы поселили меня в одну комнату с Романом, чтоб его, Геннадьевичем. Но сейчас не возмущаюсь. Просто ложусь на краешек большой кровати и стараюсь расслабиться.
— У тебя точно всё нормально? — спрашивает мужчина, садясь рядом. Киваю с улыбкой. Сейчас он такой домашний и какой-то родной, что ли.
Двигаюсь на середину и тяну его, молчаливо прося лечь рядом. Рома ложится на бок и даже обнимает. Прячет у себя на груди и хвост распускает, стягивая очередную резинку. Вот что за фетиш на распущенные волосы?
— У тебя замечательная мама, — шепчу, чтобы хоть как-то разбавить интимность атмосферы. — И папа.
— Угу, — бурчит, чуть отстранившись, в глаза смотрит и криво ухмыляется. — Сын у них только разочарование семейства.