Ани Марика – Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя (страница 7)

— В дом зайди! — грубо приказывает прямо возле уха.

Дёргаюсь, держась за сердце, и ошеломлённо поворачиваю голову. Как при таких габаритах он перемещается так тихо?

— Я два раза не повторяю! — пихает в плечо неандерталец, выводя из ступора.

— А можно понежнее? — огрызаюсь, но послушно захожу в отстроенную избу.

— Привыкай, — выплёвывает он и, обойдя, проходит в комнату.

Опять плетёт магию в руках и восстанавливает теперь каменное ложе. Удовлетворённо хмыкнув, подхватывает несчастную шкуру, что служила мне одеждой эту долгую ночь. Стелет её и, взобравшись, закрывает глаза. Я продолжаю глупо таращиться, и во мне растёт возмущение.

— Вы спать собрались?! — всплеснув руками, подхожу ближе. — А я?

— Можешь лечь рядом, — бурчит, но глаза не открывает.

— Спасибо, я выспалась!

— Значит, не мешай. Тряпками займись. Разбудишь — пожалеешь! — прилетает угроза.

— Отлично, сама найду дорогу и ответы! — вздёрнув выше подбородок, разворачиваюсь и ухожу в прихожую. Только чёртова дверь опять не поддаётся мне. Возвращаюсь и решаю перейти к конструктивному диалогу: — Послушайте, я не знаю, кто вы такой и что от меня нужно. Давайте поговорим и, возможно, придём к консенсусу. Я могу заплатить.

— Ты слышала старика. До следующего полнолуния он найдёт мне невесту, и я тебя отпущу. Вопрос закрыт.

— Зачем вам невеста?

— Я что тебе сказал? — рыкнув, открывает один глаз.

— Пока не ответите на мои вопросы, я не отстану, — скрещиваю руки на груди.

Проворчав себе под нос проклятья, здоровяк спрыгивает с ложа. Подходит ближе и, рывком вздёрнув меня, несёт куда-то.

— Что за варварские замашки! — колочу по могучей голой спине.

Естественно, меня никто не слушает. Мужчина заходит во вторую комнату, открывает люк в деревянном полу и бросает меня в погреб. Благо падение не приносит травм, так как я падаю на мягкий стог сена.

— Вы не посмеете меня здесь оставить! — кричу, кое-как вскакивая.

— Смотри, — скалится мерзавец и хлопает крышкой люка.

***

Наш ведмед :)

Глава 8

Сколько я сижу в этом погребе? Час, может, два. Время будто остановилось. Сначала я кричала, колотила по стенам. Звала грубияна. Потом пыталась сама выбраться. Собирала по всему периметру сена побольше, взбиралась кое-как и толкала люк. Но он даже не скрипнул.

Накатила усталость, и я перестала пытаться. Закуталась сильнее в шубу и слушала храп моего тюремщика.

Благо сквозь щели пробиваются лучи солнца и освещают мою локацию. Живот бурлит от голода. И голова болит от этого бесконечного сюрреалистического места.

Где же я так согрешила? Что мне вместо райского острова подсунули такие условия? Может, вправду умерла?

Встрепенувшись, развязываю повязку из листьев. И, подставив к особо крупной щели между брёвнами руку, смотрю на рану. Точнее на чистую кожу предплечья. Даже шрама нет или красноты, лишь засохшие разводы от крови и розового сока.

Щупаю, тру, давлю. Никаких видимых повреждений. Это точно сон? Или посмертие? Как такое возможно?

Пока осматриваю себя, не замечаю, что храп прекратился. Дверка люка резко распахивается, и косматая голова одного мерзавца склоняется в моё убежище.

— Усвоила урок? — басит он. Поджав губы, киваю. — Давай руку.

Здоровенная лапища спускается ко мне. Кое-как взобравшись на горку из сена, хватаю конечность, и меня, словно пушинку, выдёргивают.

— Выспались, барин? — язвлю, щурясь от яркого света. — Хоть бы представились для приличия.

— Зови меня Гор, — бурчит он и уходит из комнаты.

— Куда вы опять идёте? Даже пленников кормят, знаете ли.

— Как раз иду тебе за едой, не мельтеши, — рычит грубиян и, хлопнув громко входной дверью, исчезает.

Потираю виски и сажусь на единственную доисторическую мебель — каменную кровать.

Мужчина возвращается довольно быстро. Встрепенувшись, бегу его встречать. В одной руке держит несколько тушек неизвестных птиц, во второй — связку с дровами. Молча огибает меня, кидает на стол несколько тушек неизвестных птиц и втыкает в столешницу здоровенный нож. Дёргает ветошью, что висит возле дальней стены и открывает каменную печь. Возле неё скидывает связку с дровами и с чистой совестью возвращается во вторую комнату.

— Вы опять спать? — недоумеваю я, семеня за ним.

— Одежду просила — достал. Еды хотела — принёс. Где-то в вещах поищи огниво. Займись обедом и меня не беспокой! — рявкает неандерталец и устраивается на своём лежбище.

— Ты точно медведь, — бурчу себе под нос и возвращаюсь на кухню. Буду её так звать.

Обхожу квадратный стол по кругу, не зная, как подступиться к этой птице. Но голод не тётка, поэтому скидываю шубейку, встряхиваю плечами и достаю кремень с камушком.

Собираю сено по всей комнате и со своих вещей, закидываю всё это дело в печь и очень долго высекаю огонь. Матерюсь, проклинаю косолапого, того наглеца голубоглазого и Нинку заодно. За то, что уговорила участвовать в этом дурацком конкурсе.

С сороковой попытки всё же получается разжечь чёртово сено. Оно ярко вспыхивает и чуть не затухает, пока я мешкаю с дровами. Но кое-как всё же умудряюсь поддержать огонь. Следующий пункт — поиск нужной утвари, что висит над этой печью. А вот к разделке дичи подхожу основательно. Мне ещё никогда не приходилось потрошить только убиенных животных. Я девушка из двадцать первого века, привыкла получать курицу упакованную, разделанную в супермаркетах.

Заляпав всю себя и кухоньку перьями, пухом и кровью, пихаю добычу на лопату и сую прямо в огонь. Ни тебе специй, ни тебе масла. Даже картошечки нет, чтобы можно было на углях приготовить.

Минут через десять по помещению плывут вкусные запахи поджаренного мяса. Желудок издаёт особо громкий стон, а рот наполняется слюной. Мне бы ещё где-то воду достать. Чайник есть, а воды нет. Можно на улицу выйти, снега набрать. «Главное — не жёлтого», — подсказывает внутренний голос. Но дверь закрыта.

— Гор, — осторожно зову, остановившись возле спящего мужчины. Здоровяк храпеть перестаёт, но не отвечает. — Мне нужно воды набрать. Или снега хотя бы. Выпусти.

— Иди, — бурчит он и, перевернувшись на другой бок, продолжает спать.

Иду. Залипаю на открывшейся красоте в свете дня. Вдыхаю свежий морозный воздух. Насыщаюсь кислородом и даже холода не чувствую. Что ни говори, а природа здесь в первозданном виде. Исполинские деревья с пушистыми кронами и шапками снега. Вокруг белым-бело, аж глаза болят. Небо светло-голубое, без единого облачка. А воздух... Насыщенный и чистый.

Придирчиво осмотрев периметр, нахожу особо большой сугроб и трамбую снег в чугунный чайник. Вернувшись домой, чувствую запах гари и бегу к печи.

— Твою мать! — громко ругаюсь, вытаскивая сгоревшую птицу.

— Так себе из тебя хозяйка, — ворчит за спиной один увалень и почёсывает свой идеальный живот.

— Иди знаешь куда?! — вызверившись, размахиваю лопаткой, чтобы стукнуть по наглой бородатой морде лица. Орудие перехватывают и разламывают пополам.

— В погреб захотела?

— Да плевать! Сама пойду в этот твой погреб, а ты сиди и жди свою девственницу. Захочет ли она становиться твоей невестой? Ты же неотёсанный чурбан, не умеешь с женщинами обращаться!

Меня откровенно несёт не в ту степь. Иссиня-чёрные глаза наливаются злостью, крылья носа дрожат от негодования, а брови буквально смыкаются на переносице.

Он, словно тайфун, перехватывает за руку, рывком дёргает на себя, припечатывая к голому торсу, всей ладонью зарывается в волосы на затылке. И, не успеваю опомниться, обрушивается на меня вихрем в яростном поцелуе.

Болезненно сминает губы, не давая отстраниться, толкается языком. Клеймит и жалит. Упираюсь ладонями в горячую грудь, царапаю наращёнными ногтями смуглую кожу, мычу, пытаясь вырваться. Губы сжимаю максимально. Он с силой волосы сжимает, аж затылок покалывает, и удерживает мою голову.

Я борюсь с ним, отталкиваю наглый язык, кусаю губы. Сама не замечаю, как отвечаю на поцелуй. Лёгкие жаром наполняются. Меня утягивает всё глубже. Опьяняет этот поцелуй. По телу дрожь проносится, под кожей вспыхивают яркие искры возбуждения. Я уже даже не чувствую удерживающие меня руки. Хотя нет, чувствую, но совершенно другие прикосновения. Неожиданно приятные.

Широкая горячая ладонь проходит по задней стороне шеи вниз по позвоночнику, останавливается на пояснице и давит, прижимая теснее к мужскому телу. Животом чувствую, как восстаёт плоть здоровяка, и сердце ускоряет бег, разнося жар вместо крови. В ушах шумит собственный пульс.

Сама не замечаю, как, вместо того чтобы оттолкнуть, оглаживаю стальные мышцы плеч и груди. Варвар удовлетворённо урчит, и это приводит в чувства.

Вложив все силы, отталкиваю мерзавца. Он легко отступает, прерывая поцелуй. Надсадно дыша, злобно таращусь на него. А он ещё и губы свои пухлые облизывает, будто мой вкус смакует и улыбается. Гад!

— Теперь знаю, как тебя заткнуть, — хмыкает Гор, зачёсывая волосы назад.

— Ещё раз полезешь ко мне, я тебя убью! — запальчиво угрожаю.

— Как скажешь, зараза, — басит здоровяк и, развернувшись, уходит в комнату.