Ани Марика – Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя (страница 26)

— Поговорим без посторонних ушей, — решаю я и тычу сковородой в сторону леса.

Зверь ворчит что-то себе под нос. Явно меня каким-то гадким словом обзывает. Но, опустившись на четыре лапы, идёт в указанном направлении. Метров через пять, потеряв из виду полянку, останавливаюсь.

Молчание затягивается. Я собираюсь с мыслями, медведь терпеливо ждёт. Смотрит своими черными очами, прямо в душу заглядывает. Глубоко вдохнув, задираю голову и ближе подхожу.

Зверь будто хмурится, сопит громко и мордой возле лица ведёт. Обнюхивает шумно и, уткнувшись носом в саднящую часть шеи, фыркает. Отступив, касаюсь пальцами метки.

— Лазарь стал моим первым мужем вчера, — вспоминаю я события ночи и слегка розовею. — В первую очередь — спасибо тебе. За то, что пытался вылечить меня. Ты дал нам время.

Протягиваю руку к морде и перебираю жёсткие щетинки. Медведь глаза щурит и теснее жмётся к ладони. Взгляд цепляется за второе запястье, там тоже белеет пятнышко. В виде медвежьей лапы. Как-то не заметила её.

— Смотри! — поражённо тычу кистью в морду. — Аглая сказала: Боги благословляют девушку истинными. Ты мой истинный, Гор.

Медведь мордой мотает и взрыкивает. Мол, нет, ты всё напутала, глупая женщина. Возмущённо луплю его в плечо сковородкой.

— Что значит нет? Посмотри же, твердолобый неандерталец! — хватаю в ладони морду, на носочках вытягиваюсь. — Вспомни слова из проклятия. Коли вдруг не побоится, не сбежит и не умчится, коль увидит душу мужа… — цитирую я тихо-тихо. — Я здесь, Гор. Я не убегаю. И вижу тебя своим мужем. Оглядись, проклятье спадает. Не зря ведь Яга хотела меня отравить. Верни контроль над телом. Верни свою человечность. Поверь в меня. В нас!

Замолкнув, прижимаюсь лбом к носу и прикрываю глаза. Зверь замирает, даже, кажется, не дышит.

Секунды превращаются в минуты. Но ничего не происходит. Медведь не покрывается серым дымом. Может, его поцеловать нужно? Поднимаю голову и целую в нос. Получаю в лицо громкий фырк, зверь вырывается из моих замёрзших пальцев и, тяжко вздохнув, идёт обратно к поляне.

— Ты опять сбежать собрался? — окликаю его.

Косолапый взрыкивает и мотает головой. Как же сложно с ним. Чертыхнувшись, подхватываю сковороду и семеню за зверем.

Глава 28

Медведь никуда не сбежал, что удивительно. Он начал помогать вдвшникам строить для нас избу. Под мой обалделый взгляд мужчины и зверь слаженно заработали. Появилась расчищенная от снега и с проклюнувшейся травой тропка, ведущая в деревню. Так я решила, что Князь поверил мне. Воодушевилась и воспряла духом.

До самого вечера трудились оборотни и их князь, застрявший в теле косолапого. Я тоже без дела не сидела, заваривала для них отвары, поддерживала огонь в костре. Глафира и Аглая тоже присоединились к нам. В обед привезли горячие блюда для работяг.

К закату было решено сворачивать все работы. Дом отстроили только наполовину. И по конструкции он отличается от той ветхой избушки, что стояла раньше.

Уставшие мужчины, тихо переговариваясь между собой, идут смывать грязь с рук к небольшому рукомойнику, что я установила на одном из деревьев. Подхватив инструменты, прощаются с Лазарем и удаляются обратно в деревню. Мы остаёмся совсем одни.

С глупой улыбкой смотрю на закатное солнце, что уплывает и багряным свечением озаряет наши недостроенные хоромы. В сердце робко теплится надежда. И на этот раз я её не прогоняю, наоборот, цепляюсь и мечтательно жмурюсь.

Ко мне со спины подкрадывается Лазарь и обнимает. Прижимаюсь затылком к груди мужа и совсем расслабляюсь. Оборотень в макушку целует и шумно втягивает запах моих волос.

Нашу идиллию прерывает ворчание медведя. Косолапый недовольно фырчит что-то на зверином, и мужчина с тяжким вздохом отступает. Недоуменно разворачиваюсь. Вот что он ему сказал?

— Мы скоро придём, — заявляет Лазарь, стягивая с плеч меховую накидку.

— Куда это вы на ночь глядя?

— Поохотимся, разомнём лапы. Что хочешь на ужин? — лукаво улыбается оборотень.

— Птицу с гречневой кашей, — бормочу, поглядывая на Гора в надежде, что это подстегнёт его к обороту. Медведь взрыкивает и, мотнув мордой в сторону леса, уходит.

— Будет тебе птичка, — усмехается Лазарь, оставляет на губах быстрый поцелуй и пропадает в лесной чаще.

Пока мужчин нет, прибираюсь немного на полянке. Подбрасываю ветки да опилки в костёр, грею воду из снега и подливаю в рукомойник кипятка. В общем, без дела не сижу.

Добытчики возвращаются очень быстро и несут куропаток да индеек. Лазарь забирает нож и вместе с дичью отходит чуть дальше от костра. Быстро потрошит пару тушек. В ковшике снег топлю и прихожу на помощь. Мы в четыре руки довольно быстро управляемся. Пока возимся с ужином, медведь растягивается у костра и дремлет.

После сытного и вкусного ужина усталость сильнее накатывает. Пока я греюсь в тепле рук мужа, медведь, встрепенувшись, куда-то собирается свалить.

— Вот что с тобой не так? — пряча зевок, ворчу на зверя.

Взрыкнув на меня, косолапый обходит избу и слегка теряется из виду. Но ненадолго. Минут через десять возвращается и, сев рядом, протягивает в лапах свои подарки. Гребень и серёжки.

— Сохранил-таки, — умиляюсь и забираю их. Быстро оглядываюсь на расслабленного мужа и снова смотрю на медведя. Удерживаю его лапу. — Той ночью… Когда я умирала… Ты был со мной, да?

Зверь ворчливо ревёт и, стиснув мои пальцы, тянет на себя. Не сдержавшись, скатываюсь с бревна, на котором сидела, и оказываюсь в медвежьих объятиях. Не вырываюсь, устраиваюсь удобнее, щекой прижимаюсь к груди косолапого и зарываюсь пальцами в грубую шерсть.

Меня сразу же окутывает запах сосновых шишек и ёлки. Тепло обволакивает озябшее тело. Медведь, словно печка, весь жаром пышет. Смущённо перевожу взгляд на Лазаря. Мужчина не обращает на нас внимания, улёгшись на бревно, дремлет.

Устал мой оборотень. Ночью ведь почти не спал, одну маленькую жену ублажал. А с ранья работал не покладая рук. Ещё и на охоту ходил, хотя можно было бы перекусить остатками Глафириной похлёбки, что она в обед принесла.

— Лазарь, — зову, слегка развернувшись в кольце лап. Оборотень голову поднимает и ловит мой взгляд. — Может, в шалаш зайдём? Там хоть тепло, мягко и не ветрено. Отдохнёшь хоть с минимальным, но комфортом.

Моё предложение не нравится медведю. Тот взрыкивает и стискивает моё тельце сильнее, аж рёбра трещат и воздуха не хватает.

— Пойдём лучше в наш дом, — хмыкает Лазарь и, пружинисто поднявшись, подходит к нам.

— Он ведь не достроен, — непонимающе кошусь на медведя, который, разжав конечности, позволяет мне выпорхнуть.

— Не страшно, стены есть, а замёрзнуть я тебе не дам.

Безропотно следую за мужем. По дороге Лазарь вручает мне шубы, шкуры, матрас, который мы с Аглаей ещё в обед сами наполняли соломой и травами. К слову, он получился мягкий и пахнет приятно: шалфеем и ромашкой.

Бросив матрас в углу нашего недостроенного домика, Лазарь растянулся на нём. Укрыв его шкурой, бросила быстрый взгляд на идущего по пятам медведя. Аккуратно прилегла рядом. Зверь, шумно задышав, тоже улёгся рядом. Проворчал что-то на Лазаря и опять лапами к себе меня притянул.

Беспомощно оглядываюсь на мужчину и косолапого. Верчусь, пытаясь устроиться удобнее. Сама ближе к Лазарю подбираюсь, медведь фырчит что-то под нос и тоже двигается вместе со мной. В итоге эти двое зажимают меня, и так жарко становится. Даже душно, я бы сказала. Теперь ёрзаю, чтобы отвоевать пространство.

Зверь первым теряет терпение. Грозно так рявкает, мол, какая же я вертлявая зараза. И откатывается. Тут же зябко становится, но упрямо ничего не говорю. Падаю на спину и смотрю на тёмное небо с мириадами звёзд.

— Чёрт, как же всё-таки здесь красиво, — выдыхаю, нащупав лапищу медведя, тяну к себе. Косолапый ворчливо ближе подаётся. Переплетаю пальцы с Лазарем. — Безумно просто. И воздух…

Поворачиваю голову к мужу, а он спит как убитый. Лишь рука тяжёлая под грудью крепко держит меня.

— Спокойной ночи, — погладив по щеке, целую Лазаря в губы. — Надеюсь, утром я проснусь в ваших объятиях. И даже согласна, если ты будешь голым.

Бросаю взгляд на неспящего медведя, потянувшись к нему, целую в нос и этого неандертальца. Вновь устраиваюсь удобнее и закрываю глаза.

Вот только утром я просыпаюсь совершенно одна. Вновь замотанная в шубы да шкуры. А мужчины на улице костёр разжигают и готовят материалы для стройки. Строителей теперь ещё больше. Кажется, всю деревню вдвшники приволокли. Даже Данко с Гордеем трудятся. Отец моего оборотня посохом водит над поляной, покрывает каким-то голубовато-серебристым коконом.

Чуть дальше от остальных медведь с Лазарем о чём-то спорят. Выглядит комично. Здоровенный зверь рычит злобно, но мой оборотень не тушуется, уперев руки в боки, что-то выговаривает.

— Что за спор, а драки нет? — подкравшись к ним, отвлекаю на себя.

— В город съездить надо, хотел взять тебя с собой, а этот заупрямился, — сдаёт князя муж.

— Ой, мне очень надо. В баньку хочу, пока нашей нет, — радуюсь и хлопаю ресницами, пытаясь разжалобить увальня.

Медведь взрыкивает и будто глаза закатывает, всем своим видом крича о том, что его достало моё вечное желание помыться. Это он-то может шерсть свою об дерево почесать и хорошо. А мне нужен ритуал помывки со всеми вытекающими.