Ани Марика – Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя (страница 25)

Я тону в поцелуе, голова кружится, меня к нему неведомая сила тянет. Так запредельно и невероятно — хотеть того, кого практически не знаешь.

Лазарь тихо рычит и нехотя отстраняется. Нарочито медленно на коленях привстаёт и тянет моё платье. Тоже приподнимаюсь, помогая ему раздеть меня. Ёжусь от прохлады, что бьёт по оголённым участкам кожи. Мужчина тут же собой накрывает и вновь целует.

Его руки везде: гладят, растирают предплечья, согревая, корябают и тянут сорочку. Губы смещаются, оставляют дорожки поцелуев, от которых кожа горит. Носом в ложбинку зарывается и шумно вдыхает. Всхлипываю, выгибаюсь, касаюсь его каменного тела. Царапаю ноготками, желая оставить собственные метки.

Лазарь втягивает губами вершинку груди. Ловит мой затуманенный взгляд, языком обводит ареолу и чуть прикусывает. Стон срывается с губ. Он гортанно рычит, и вокруг зелёной радужки глаз вспыхивает ярко-алое свечение.

Мужчина продолжает свою чувственную пытку, поцелуями спускается ниже к животу и тянет последний барьер. Я полностью обнажена перед ним. Мелко дрожу, совершенно точно не от холода. Он разглядывает меня слишком пристально, касается, запуская под кожу острые иголочки возбуждения, заставляя втянуть живот.

Его пальцы добираются до складочек. Охнув, шире ноги развожу. Опять руки вытягиваю, желая обнять, желая ощутить тяжесть его тела. Он гладит меня слишком медленно и порочно. Ласкает, ещё сильнее возбуждая.

— Лазарь, — хнычу, и он нависает, собой накрывает.

— Останови, если будет слишком, — предупреждает, целуя, языком толкаясь в рот.

С губ срывается гортанный стон, когда его плоть медленно проникает в меня. Лазарь носом в щёку утыкается, шумно дышит, себя старается контролировать.

— Не сдерживайся, — шепчу, обнимая за шею.

Мужчина закрывает рот новым поцелуем и с резким толчком заполняет. Охнув, выгибаюсь от лёгкого дискомфорта на грани удовольствия.

Неосознанно впиваюсь ногтями в плечи. Себя удержать в этой реальности пытаюсь. Пытаюсь убедиться, что это не сон и не очередные галлюцинации.

— Тш-шш-ш, — Лазарь обнимает моё лицо, губами сцеловывает слёзы. — Не плачь, душа моя.

— Прости, — всхлипываю, сама не заметила, что расплакалась. — Я не знаю, почему плачу. Просто ты здесь. Ты реальный и рядом со мной.

— Всегда буду рядом, — обещает мужчина, запечатывая рот новым жадным поцелуем.

Стоит Лазарю начать свой страстный танец, как всё мирское и плохое отступает на задний план. Я теряюсь в пространстве, полностью отдаюсь во власть оборотня и подчиняюсь. А он двигается дико, жарко, необузданно.

С каждым моим стоном, вскриком, всхлипом в нём зверь просыпается. Рычит гортанно, вбивается мощно. Ускоряется, усиливает давление. Я навстречу тянусь, целую его, обнимаю крепче, царапаю спину, желая проникнуть под кожу. Как он проник в меня.

— Моя, — по-звериному рычит Лазарь, кусая за шею.

Вскрикиваю от вспышки острой боли. Очередной толчок окончательно уничтожает всю выдержку и яркая вспышка удовольствия растекается по венам. Жар топит сознание. Меня колотит в сильных руках мужчины, что продолжает двигаться во мне. Порыкивает, место укуса зализывает.

Лазарь с шумом кончает, сгребает меня в объятья. Не даю ему скатиться, оплетаю конечностями. Дышу тяжело, уткнувшись в шею. И медленно в себя прихожу. Каждой клеточкой ощущая себя живой. Нужной. Желанной. И эти ощущения столь яркие, настоящие и реальные, что я невольно вспоминаю о ночи с Гором. Не может ведь быть, что всё с неандертальцем было взаправду? Неужели я сама себя обманула? Поверила в галлюцинации?

— Не так всё должно было быть, — тихо выдаёт Лазарь. отвлекая от размышления, распахиваю очи, разглядывая хмурого оборотня. — Не по правилам, без обрядов.

— Без каких обрядов? — хриплю, эка я ещё и голос сорвала.

— Брачных… — его пальцы ласково оглаживают саднящую кожу на шее. — Не удержал я зверя, пташечка. Пометил он тебя, своей женой окончательно сделал.

— Женой? — переспрашиваю и накрываю ладонью его пальцы на моей шее.

— Обычно оборотни проводят свадьбу в полнолуние. Охотятся и устраивают жертвоприношение Богам, дабы они благословили союз. А после и обряд бракосочетания. До полнолуния тринадцать дней осталось, я был уверен, что мы дождёмся этой ночи, но не сдержал волка.

— И правильно сделал, — улыбаюсь, ещё до конца не осознавая масштаб случившегося. — Возможно, он просто знал, что не доживу я до полнолуния.

— Не говори так. Князь ведь подлечил тебя, ты же слышала Ягу, — гневно рычит мужчина.

— Ладно-ладно, не будем о плохом, — примирительно поглаживаю по плечам. — Значит, теперь я твоя жена?

— Да, теперь ты моя…

На мужественном лице моего оборотня расцветает хищная и торжествующая улыбка. Он целует в губы и вытягивается на руках.

— Жена, — смакует слово, светя зеленью глаз.

А после… А после мы вновь закрепляем наш необычный и столь быстрый союз жаркой первой брачной ночью.

Глава 27

Ближе к полудню меня будят мужские голоса и глухие удары. Переполошившись, вскакиваю, запутываюсь в шкурах да шубах. Кое-как выпутавшись из мехового кокона, высовываю нос. И обалдело замираю.

Лазарь вместе с братьями-вдвшниками строят избу на месте бывшего медвежьего логова. Есть среди них и незнакомцы, что активно помогают братьям. Кто-то тащит срубленные деревья, кто-то пилит длинной двуручной пилой, кто-то на санях с оленями стог сена тащит. В общем, все работают, одна я тут сплю.

С улыбкой провожаю мужа моего новоявленного, что на плечах своих несёт здоровенный брус. Мужчина, заметив меня, бросает поклажу и сворачивает к нашему шалашу.

— Доброе утро, — шепчу, отодвигаясь, чтобы один оборотень поместился. — Ты вообще спал?

— Немного, — улыбается, негодник, и в губы целует. — Должен же я жену молодую в дом внести.

— Мы вправду стали мужем и женой? — бормочу, касаясь саднящей кожи на шее.

— Да, — Лазарь перехватывает запястье и показывает на белёсую нательную живопись. Обалдело перевожу взгляд на два светлых родимых пятна в форме полумесяца и пламени.

— Полумесяц — это ты? — спрашиваю и получаю кивок. — Пламя — Азур?

— Да. Теперь мы связаны. И даже за гранью будем вместе.

Кажется, только сейчас до меня доходит весь масштаб случившейся трагедии. Я таращусь на метки, тру пальцами, желая то ли саму себя убедить, что они настоящие, то ли стереть их. Потому что только в этот момент понимаю, что моя смерть заберет с собой сразу двоих невероятных мужчин.

— Что я натворила, — шепчу, облизнув губы.

— Ты жалеешь? — Лазарь моментально заводится, хватает за щёки и довольно грубо поднимает голову, чтобы в глаза мои, полные слёз, заглянуть.

— Нет, не жалею. И никогда не пожалею о нас с тобой. Лишь о том, что ты и Азур умрёте следом за мной.

— Я тебе об этом говорил уже. Без пары наши ипостаси не живут. Тоскуют и умирают, — замечает оборотень и, притянув к себе, крепко обнимает. — И это исправить не в твоей власти.

— Говорил, — соглашаюсь, пряча нос на груди мужчины и жмурясь.

Только вот для меня, как для человека несведущего в магии, парности и прочих иномирных заморочках, это всё казалось чем-то эфемерным и непонятным. Просто слова, мало ли кто что скажет. Но появившиеся пятна на запястье будто открыли глаза. А я, дура, ещё собой жертвовала, с Ягой договаривалась из-за неандертальца, которому дела до меня нет.

— Прости меня, Лазарь, — поднимаю глаза на мужа. — Я была столь беспечна и слепа. Волновалась только о проклятом, совершенно не думая о тех, кто связан со мной.

— У нас есть время. Если Азур не найдёт Кощея, поедем за бугор. Вместе и отыщем, — успокаивает Лазарь, целуя в губы.

— Или к Яге опять пойдём, — поддакиваю, заворачивая телеса в шкуру.

— Нет. Ведьма не зря согласилась помочь. Явно почуяла, что проклятье развеивается, и захотела избавиться от тебя. Если бы я знал, что она наслала его, не приволок бы её! — гневно рычит оборотень.

— А мы можем с Азуром как-то связаться, узнать, как проходят его поиски?

— Отправлю ворона и всё выясню, — кивает муж, вновь склоняясь к губам.

Наши милости прерывает рёв одного конкретного животного. Дёрнувшись, таращусь на Лазаря. Мне ведь не послышалось? Явился медведь?

— Сказал же, утро вечера мудренее, — с улыбкой сверкает зелёными глазами Лазарь. — Не колотись, Вика. Сейчас вещички принесу.

Оставив короткий поцелуй, он выбирается на воздух. Через минуту заносит сундук и опять исчезает. Одеваюсь максимально быстро под грозные рычания одного недовольного неандертальца. Похоже, Гору не нравится, что в его лес проникли и устроили тут масштабное строительство.

Взлохмаченные волосы прячу под косынку, так как нет времени на причёску, и, кряхтя, выскакиваю из шалаша. Вытягиваю за собой помятую шубу и, сдув выбившуюся из-под платка прядь, разворачиваюсь к разозлённому косолапому.

— Явился! — тычу пальцем в зверя.

Косолапый скалится, зубы острые показывает. На задние лапы встаёт, вытягивается во весь свой исполинский рост, передние лапы разводит и рычит грозно на мужчин, что в данный момент, побросав инвентарь, сбились в кучку.

Подхватив сковородку, что одолжила у Глафиры, подхожу ближе и бью по мохнатому боку. Зверь вертит головой и разворачивается ко мне.

— Ты выслушаешь меня, Гор! И только посмей убежать!

Медведь недоумённо фыркает. Обвожу полянку взглядом. Горе-строители теперь заинтересованно смотрят на нас. Ждут развития событий. Замявшись, ловлю взгляд Лазаря. Муж хмуро осматривает Гора, но мне дарит одну из своих подбадривающих улыбок.