Ани Марика – Непокорная для тирана (страница 25)
Саид выуживает из кармана смятый черно-белый снимок узи и тест-полоску. По снимку не понятно, что там кто-то есть. Я вот не разобрала, пока узист не объяснила и не ткнула на небольшую горошину, назвав её будущим младенцем. Поэтому я использованный тест положила. Специально этим утром сделала. Так как срок ещё очень маленький и не все тесты срабатывали. Из десяти этот вышел самый яркий.
— Мне от тебя ничего не нужно, — опять повторяю, пятясь. Упираюсь в подоконник. Вспоминаю слова Жасмин о том, что он не хочет детей от русской. Губу прикусываю и опять прикрываю живот.
— И я тебе не нужен. Знаю, — перебивает Саид, кладёт снимок и тест на стол. Медленно подходит и запирает собой. — Ты независимая, сильная, маленькая кукокла. Одна беда — ты нужна мне. Вы оба.
Его ладонь ложится поверх моей ладони на животе.
— Заключим новую сделку, Крис?
— Опять на месяц? — бурчу, морща нос. Очень он чешется и глаза жжёт. От желания поплакать.
— О сроках поговорим после твоего согласия.
Валиев замолкает и бровь красноречиво выгибает. Явно ждёт какого-то ответа. Молчу. Сама себя сдерживаю, чтобы претензии все не вывалить. Не имею ведь права. И обижаться не имею права. Между нами нет никаких отношений.
— Я хочу тебя, куколка, — выдаёт Валиев, закатываю глаза. Конечно же, мужчина о сексе думает.
— Поздравляю. А я тебя нет.
— Заметно, — хмыкает с иронией, подушечками пальцев под грудью гладит, разгоняя мурашки по телу и сбивая дыхание.
— Перестань! Говори уже, что ты там опять придумал, и уходи! — бью по рукам и отступаю.
— Ты моя на безграничное время, — чуть склонившись, очень зловеще выдыхает и звонко целует в раскрытые от удивления губы.
— Нет, — фыркаю, вскинув голову.
— Даже не уточнишь, что получишь взамен?
— Мне не нужны твои деньги, Валиев! — по слогам произношу прямо в губы.
— Деньги я тебе не предлагаю. Видел, как ты с ними обращаешься. Обанкротишь и ничего нашим детям не оставишь, — издевается Саид.
— И что же ты предлагаешь?
— Себя.
— Себя? — хмурюсь, не уверена, что правильно услышала.
— Да. Ты получишь меня в безграничное пользование.
— Я не совсем понимаю… На сколько? То есть… Как долго… — кажется, у меня мозг атрофировался. Не могу нормально сформулировать, да и сообразить не могу, что это за сделка такая. И что мне с Валиевым делать?
— Лет на сто, куколка, — перебивает мужчина.
— Ты помрёшь раньше, — фыркаю, глаза закатив. — Да и я столько не проживу.
— Оставим долги нашим детям, — Саид ещё раз целует в губы, чуть прикусывая кожу.
— Я правильно тебя поняла: пока действует наша сделка, ты весь с потрохами мой? А значит, никаких губастых Оксан, цветочков полевых и длинноногих стюардесс?
— Только одна куколка с множественными личностями, — кивает с улыбкой, оставляя очередной поцелуй, на этот раз на щеке.
Его ладони с боков смещаются за спину, давят на поясницу, заставляя прижаться к нему. Упираюсь в грудь, желая удержать дистанцию.
— Это всё, Валиев? — держусь из последних сил. Упрямо уворачиваюсь от его губ. Он целует шею, чуть прикусывая кожу там, где венка неистово бьётся.
— Это всё, Кристина. Никаких правил, условий, дополнений, подпунктов, скрытых смыслов. Ты моя на сто лет или пока не сдохну от инфаркта, который ты мне и устроишь.
Глава 27
Саид
Крис молчит. Упрямая, обиженная девочка. Смотрит слишком пристально, понять пытается, в чём же подвох. Слишком много в ней сомнений, подозрений. Не доверяет. Да и я не тороплю, целую чувствительную шейку, которую так необдуманно подставляет. Пальчиками с острыми ноготками давит на плечи. Вроде бы дистанцию держит, но чувствую, как расслабляется.
Её близость почище никотина остужает натянутые нервы. Сильнее давлю на поясницу, вдавливаю в себя. И глубоко вдыхаю её запах. Прогоняя прошлое и собственные страхи.
За последние полтора часа испытал весь спектр всевозможных эмоций. Особенно когда не нашёл девчонку дома. Ещё и её братец про Лютого втирать начал. Сука! Думал, прикопаю не только Лютого с корейцем, но и родственника безмозглого.
А потом Ника позвонила… Тараторить начала, ругаться, козлом обзывать. Про таблетки задвигала. Ни хрена не понял, пока Асланов не вырвал из её рук телефон и не объяснил. Блять, я на месте замер. Меня будто раскалённой кочергой к тротуару пригвоздило.
Как я из одного конца города до другого добрался? Сколько штрафов сорвал? Сколько создал опасных манёвров? На все похер. Лишь бы успеть. Сначала спасу, а потом сам же придушу, чтоб не мучилась! Дура!
А эта чумная стоит полуголой, как в моих эротических снах. В полупрозрачном белье. Тонкие ремешки сковывают грудь, выделяют полушария и переплетаются на шее. Три недели спать мне её образ не давал. Каждый, сука, день представлял, как вернусь, а куколка ждёт: покорная, послушная, в этом самом комплекте.
— Пиздец как соскучился — выдыхаю чистейшую правду. Цепляю пальцем за ремешок и смещаю. Задеваю вершинку, отчётливо проступающую сквозь тонкое кружево.
— Так скучал, что вечеринку закатил с губастой своей? — бурчит, сбиваясь с дыхания.
— Будем отношения выяснять? Хорошо. Оксана — риэлтор. И сегодня я завершал сделку. Продал квартиру. Всё это время она занималась для меня подбором покупателей и новой жилплощади. Хотя после сегодняшнего больше ничего продавать не сможет, кроме семечек у дороги. Между нами ничего нет и не было. Встречное обвинение: какого хрена ты меня заблокировала, куколка?
— Телефон сгорел. И мне брат дал свой, пока я новый не куплю. Руки не дошли съездить и восстановить сим карту, — пожимает плечами.
— И ты, естественно, первой не звонишь, — хмыкаю, в волосы зарываясь.
— Да. И зачем мне тебе звонить, навязываться, если наше соглашение закончилось? — упрямо подбородок вздёргивает.
— Чёртовы твои принципы, Кристина! — рычу, хотя и стараюсь себя сдержать. Беременная всё-таки. — Один пункт в наш договор внесем. Всегда звонить и писать по любому поводу и без повода. Отвечать на звонки и перезванивать. Навязываться, напоминать, беспокоить, отвлекать, вмешиваться, приставать.
Смещаю ладони на бёдра и, подхватив её, сажаю на подоконник. Колючки сразу выпускает. Напрягается и отталкивает.
Что-то сказать хочет. Упираться продолжает. Перехватив за кисти, развожу руки в стороны и накрываю пухлые губы. Хватит! Наговорилась! У меня ограничители все к чертям сгорели. Толкаюсь в рот языком, сталкиваюсь с её. Кусается. Не жалеет. И сама же стонет, когда прикусываю её губу в ответ.
Выпускаю её руки, сразу же ногтями впивается опять. Давит сильнее, до кровавых отметин. И сама же ножки раздвигает, позволяя между них вклиниться. Ёрзает в моих объятьях. То жмётся теснее, то вспоминает обиду и отстраняется. Но на поцелуй отвечает. Жадная девочка с биполяркой. Борется и сдаётся. И меня её реакция кроет сильнее.
Её безупречные холмики идеально ложатся в ладонях. Сжимаю их, потираю сквозь тонкую материю заостренные соски. Стонет в рот. Воспламеняет и сжигает всю выдержку.
И почему-то я точно знаю: только со мной она такая. Только мне отдаётся без остатка, открыто. Тело своё доверяет. И так будет до последнего вздоха! Только мне будет принадлежать и только в моих руках гореть. Добьюсь, покорю, завоюю.
Веду ладонью вниз, она втягивает живот и мычит в рот. Поцелуй прерывает.
— Стой! — дышит тяжело и смотрит поплывшим взором. — Я ещё не согласилась!
— Ну, так соглашайся. Других вариантов у тебя нет, куколка, — продолжаю ласку, почти до лобка добираюсь. Кристина ножки сводит, не пускает. Рычу, но отступаю. Курить хочется. Выуживаю из кармана пачку.
— Мне нужно знать… Прежде чем согласиться.
— Что знать? — напрягаюсь и отхожу к столу. Щёлкаю зажигалкой и глубоко затягиваюсь.
— Наша сделка просто за секс? — подбирает слова и морщит нос.
— Нет, Крис. Наша сделка просто за жизнь, — усмехаюсь формулировке, выпуская дым в сторону. — Тут есть выпить?
— Сок, кола и какой-то напиток, — машет в сторону холодильника.
— А покрепче?
— Ты там вносил пункты в наш «договор», — кавычки пальцами показывает, — я тоже внесу. Ты не пьёшь, если я не пью. И не куришь при мне.
— Принимается, — тушу сигарету в раковине и иду к ней обратно. Не даю закрыться, вклиниваюсь между ног и под юбку заползаю. — Ещё дополнения будут?
— Мне нужно подумать, — недовольно сопит опять.
— Вот только давай без этого, куколка, — легко подхватываю на руки, за бёдра держу и несу в комнату.
— Подожди, Саид, — опять включает недотрогу.
Роняю на кровать, нависаю.
— Говори, я внимательно тебя слушаю.