Анго Сакагути – Гудбай (сборник рассказов) (страница 25)
В течение трех месяцев между объявлением о помолвке и проведением свадебной церемонии я не раз встречалась с ним, и мы ходили на спектакли или на ужин, но день, когда мы впервые встретились наедине, я до сих пор не могу забыть. Нет, не потому, что это счастливые воспоминания. Совсем наоборот. Он решил сводить меня на представление Бунраку[64], но когда к назначенному времени я подошла к театру, расположенному у моста Ецубаси[65], то обнаружила, что театральный сезон закончился три дня назад и он закрыт. Я в одиночестве стояла перед запертыми дверьми театра, где не было ни души, и ждала его. Хотя назначенное время встречи давно прошло, человек в очках все не появлялся. Я озиралась по сторонам, невольно думая: «Не смеется ли надо мной кто-то из случайных прохожих?» — и выглядела несчастной и жалкой. Наконец достала из сумочки письмо от него и перечитала. В письме кроме времени и места встречи иероглифами, похожими на корчащихся червяков, было выведено: «Я очень люблю Бунраку. И непременно хотел бы и тебе показать кукол Бундза…» — и все в таком духе. При повторном прочтении письма мне, как и в первый раз, стало противно. И вообще, что еще за Бундза? Нет в Бунраку таких. Наверное, в его голове просто смешались актеры Бунгоро и Эидза[66]. К тому же в иероглифах, которыми было написано слово «бунраку», он тоже умудрился ошибиться. «Если подобное — норма для выпускников Императорского университета[67], то это просто неслыханное дело», — думая так и нервно озираясь по сторонам, я раздражалась все сильнее и сильнее. Прошла куча времени, когда он наконец пришел и промямлил оправдание, что ему пришлось подменить товарища по работе, поэтому он опоздал. «Я ждала почти час», — медленно и холодно произнесла я и услышала в ответ: «Вот как, почти час…» — «Бунраку сегодня закрыт». — «Вот как, Бунраку сегодня закрыт…» — Он только и делал, что повторял мои фразы. Когда мы прогуливались вдоль Мидосудзи[68] у реки, в ответ на мою фразу, что сегодня прохладно из-за ветра, он промямлил: «Холодно, да, это все из-за ветра…» Я уже и без того была достаточно зла, а тут уж мне просто захотелось сигануть в эту самую реку. Возможно, он понял мое состояние, потому что сказал, что есть еще место, куда можно пойти вместо Бунраку, и привел меня в театр Ёсэ[69] «Кагэцу» у храма Ходзэндзи[70]. Я ничего не имею против Ёсэ, но все же если говорить о том, куда может пойти молодая пара в день первого свидания, то на ум сразу приходит множество более подходящих мест — концерт, спектакль, кино. Шумные балаганные представления ракуго, фокусы и юмористические сценки — что может быть неуместней? Я никак не могла отделаться от этой мысли и в итоге за все представление даже ни разу не улыбнулась. Когда мы вышли из Ёсэ, было уже поздно, поэтому он проводил меня до дома; но пока мы шли плечом к плечу от станции темной, пустынной дорогой, я из упрямства не проронила ни слова. К тому же у меня то и дело урчало в животе, так как я сильно проголодалась. Он забыл предложить зайти поужинать. «До чего невнимательный, бестолковый тип», — только и думала я весь вечер.
Должно быть, он все же заметил свое упущение, потому что в следующий раз сначала пригласил меня на ужин. И, видимо, заранее все обдумав, без промедления привел в ресторанчик «Какифунэ» в районе Дотонбори[71], прекрасно подходящий для зимнего вечера, где заказал нам рис с овощами, маринованную рыбу и морепродукты в кляре. Время от времени мой спутник неловко ерзал на месте, рассеянно вглядывался сквозь запотевшие стеклянные окна в отражающиеся в речной воде огоньки на том берегу или вдруг становился слишком уж оживленным и добродушным — чересчур даже для того, кто наконец получил возможность встретиться с нареченной. Но когда пришло время рассчитываться, его энтузиазм разом сошел на нет. Когда он взглянул на счет, который протянул официант, на его лице отразилось искреннее недоумение. Он высунул кончик языка, мелькнувший за белоснежными зубами. Побледнел. Привстал с места и потянулся за деньгами. Но когда он уже отдал деньги, официант остался на месте. Этот человек вернулся на место, вытащил было зажигалку, но не закурил и украдкой посмотрел в мою сторону. «До чего невоспитанный официант!» — подумала я поначалу, но тут наконец поняла: у него просто не хватило денег. Молча достала кошелек из сумочки, обошла своего спутника… Ах, какой стыд, какой стыд! Я почти рыдала в глубине души. Так мы все же смогли и расплатиться, и оставить чаевые, но что произошло бы, если б у меня вдруг не было с собой столько денег?! Даже думать об этом не хочется. Я и представить не могла, что такое может случиться, но все равно пришла со своими деньгами. Как же он мог допустить подобное! Конечно, у всех бывает безденежье, но у него ведь есть родители, и уж в крайнем случае он мог попросить у них, если нет возможности одолжить у посторонних… Думая обо всем этом, я загрустила при одной мысли о свадьбе, которая должна была состояться уже через месяц.
Кстати, как я узнала уже потом, в тот день отец действительно дал ему денег для встречи со мной. Однако в обеденный перерыв на работе этот человек не смог отказать коллеге, который просил дать в долг. И беззаботно решив, что осталось маловато, но хватить, пожалуй, должно, пригласил меня в ресторан. Однако, несмотря на эту беззаботность, он все же переживал: хватит ли денег и что же делать, если не хватит. И думал об этом весь ужин, так что едва чувствовал вкус пищи. Когда я узнала об этом, то подумала: «Вот оно что!» — поняв, почему в тот день он отвечал практически на все вопросы абсолютно невпопад. «Но раз уж он так волновался и раз уж понимал, что может поставить меня в неловкую ситуацию, что ему стоило проявить твердость и отказать коллеге?» — подумала я тогда. Но он не мог отказать. Таков уж его характер. И началось все не сегодня и не вчера — по словам его болтливого друга, эта дурная привычка сохранилась у него еще со времен, когда он учился на первых курсах университета в Киото.
В то время он, едва познакомившись с кем-то, тут же предлагал: «Может, одолжить тебе денег?» — это было его излюбленное выражение. Поэтому поначалу его принимали за богатого выскочку, который просто хвастается достатком семьи. А ведь на самом деле у него часто не было и пятидесяти сэн в кармане. Он питался в долг то в столовой, то в дешевых забегаловках и был совершенно не в том положении, чтобы одалживать деньги. И так легко предлагал и соглашался дать взаймы, конечно же, в основном из-за своей бесхарактерности и доброты. Кроме того, беспечный по натуре, он вообразил, что всегда сможет достать денег. Кстати, на самом деле все было совсем не так. На самом деле, хотя никто об этом не узнал, его положение было просто катастрофическим.
Услышав чью-то просьбу одолжить денег, он отвечал: «Конечно! При себе у меня денег нет, но я сейчас принесу, подожди пару часов» — и выскакивал из аудитории, но на самом деле у него самого не хватало даже на еду. Поломав голову, в конце концов, словно в дурной бесконечности, он решал, что ничего не остается, кроме как самому взять в долг. Выслушать просьбу одолжить денег и дать слово одолжить денег — совершенно разные вещи, и одна не вытекает из другой, но для него просьба становилась непреложной обязанностью. Поэтому в итоге он решал одолжить нужную сумму у родственников.
В Киото у него была родня на станциях Никэн, Симогамо и Сисигатани, и, выходя из школы, он думал, куда быстрее добраться. На самом деле ему никуда не хотелось идти. Он просто не мог. У всей родни он уже занимал деньги, так что долги только росли. Но других идей не было, и сами собой ноги приводили его к Никэн. Однако постучаться духу не хватало — постояв немного у ворот, он поворачивал назад и направлялся в Сисигатани. Расстояние от Никэн до Сисигатани достаточно велико, но почему-то ему не хотелось ехать на электричке, и он суетливо шел пешком.
Я легко могу представить себе его в тот момент. Как и у всех первокурсников, из заднего кармана у него торчал платок, который свешивался как-то особенно уныло, и весь вид молодого человека говорил о том, как ему на самом деле не хочется никуда идти. Хотя нет, наверное, даже не так. Наверняка тогда он уже носил очки. Самые что ни на есть безвкусные стариковские очки…
Наконец, повернув от автобусной остановки Гинкаку-дзи[72] к каналу, он доходил до Сисигатани. Однако, не постучавшись в главные ворота, поспешно проходил мимо. И, подумав немного, плелся в сторону Кагурадзака… Там, в переулке в окрестностях университета Осаки, находился крохотный ломбард его однокурсника — единственный оставшийся вариант, но заложить было нечего. Тут он вспоминал, что в кармане завалялась перьевая ручка, и беспечно решал: «Точно! Можно заложить ее за десять иен». Кто бы услышал — тут же понял бы, насколько нелеп ход его мыслей, но он не замечал этого. С мыслью «как-нибудь все образуется» он заходил в ломбард, проводил там несколько постыдных мгновений и, выйдя на улицу, понимал, что два часа, в течение которых он обещал вернуться с деньгами, уже давно прошли. И такое случалось постоянно.
Пока человек, которому он обещал денег, ворчал: «Чертов Карубэ снова заставил ждать, как дурака», он только садился в электричку. На самом деле он ни на секунду не забывал об обещании, более того — даже съездил в родной дом в Осаке, это была его последняя надежда. Пока он преодолевал извечную робость и набирался мужества, подстегивая себя тем, что дал обещание, каким-то хитрым способом добывал деньги и возвращался в Киото, уже сгущались сумерки. Конечно же, в назначенном месте друг его уже не ждал. Понимая, что безнадежно опоздал, этот человек начинал бродить по ночным улицам города, разыскивая приятеля, которому дал обещание. А пока он безуспешно пытался найти его, неожиданно встречался другой друг, который просил одолжить денег, и он не мог сказать, что их нет. Конечно, так как эти деньги предназначались другому человеку, он все же пытался откреститься и растерянно бормотал оправдания. Но в итоге все равно выходило так, что он отдавал деньги.