Анго Сакагути – Гудбай (сборник рассказов) (страница 21)

— И знаете, я открыл дело в таком захолустье не потому, что надеялся заработать, а потому, что тут дешевая аренда и сборы. Эх, если уж начинаешь о таком задумываться, значит, плохой из тебя торговец, — неожиданно сыронизировал над собой мужчина. — У меня был и ресторан, и магазин пластинок, и хоть тружусь я не покладая рук, от моей работы никому пользы нет. Может, вернуться на берег тогда, в сорок лет, было ошибкой. Пожалуй, уже и жалею, что повесил эту штуку тут как украшение, — он указал на спасательный жилет, висящий на стене. — Хотя мне еще только пятьдесят три…

Не успел он договорить, как в магазин зашел мальчик со школьным ранцем за спиной.

— Симбо, поздоровайся, — сказал мужчина, но паренек быстро скрылся в глубине дома.

— Он не слишком разговорчив, — извинился мой собеседник, и голос его звучал радостно. Неожиданно он перешел на шепот: — Мальчик скоро в среднюю школу пойдет, но он тихоня, не то что я, поэтому переживаю за его результат на устном экзамене.

— У вас, кажется, двое детей… — начал я.

— Вы помните мою старшую дочь? Ей тогда было столько же лет, сколько сейчас Симбо, сейчас она уже окончила школу и работает в фирме в районе Китахама, — снова заговорил он обычным тоном.

Я собирался уйти, но в очередной раз начался дождь.

— Кажется, я приношу дожди с собой, — проговорил я, смущенно улыбнувшись, и вновь позаимствовал зонт, который пришел вернуть. Я посмеялся про себя тому, как волей судьбы зонт связал меня с этим кварталом, ведь мне придется заглянуть сюда снова, чтобы его вернуть. И если уж говорить о провидении, еще более неожиданным поворотом судьбы было само существование магазина пластинок в квартале моего раннего детства — то, как киотский Есида, где прошла вторая часть моей юности, перенесся сюда и как эти места встретились. Спускаясь под дождем по склону Кутинавы, я вспоминал о тех далеких и таких разных временах моей жизни, которые накладывались друг на друга, как изображения на фотографии с двойной экспозицией.

Примерно через две недели я пришел вернуть зонт, и владелец магазина, увидев меня, сразу рассказал, что его сын Симбо провалил экзамен в среднюю школу.

— Неужели такой огромный конкурс? — удивился я, а затем попытался утешить мужчину: — Ничего, он может еще раз попытаться в следующем году.

Но тот как ни в чем ни бывало заявил, что уже убедил сына отказаться от учения и устроиться доставщиком газет. Я опешил от такого поворота, но мужчина объяснил, что, по его мнению, для дочери полезно было закончить хотя бы женскую школу, ведь девушкам без образования трудно найти хорошего мужа. А вот мальчик — другое дело: если будет трудиться, то даже без учения сможет найти себя в обществе и стать полезным.

— Поэтому я заставил его бросить учебу — все равно это не по его части — и устроиться разносить газеты, чтобы мальчик научился работать. Уверен, если с детства приучать тело к труду, то ребенок вырастет приличным человеком!

По дороге домой, спускаясь в сумерках по каменным ступеням холма Кутинава, я столкнулся с мальчиком, который шел наверх и нес кипу газет под мышкой. Он резко опустил голову, да так и прошел мимо, не поднимая глаз. Я узнал в нем Симбо.

После этой встречи я несколько раз видел, как мальчик, еле волоча ноги, возвращался в магазин после работы. Молча открывал стеклянную дверь и, войдя внутрь, незаметно скрывался в доме, не перекинувшись с отцом ни единым словом. Слушая пластинку, я размышлял: то ли мальчик избегал разговоров в моем присутствии, то ли просто был неразговорчивым. Немного узкие брови не портили его довольно приятное лицо, а голые ноги в шортах были белыми, как у девочки. Когда Симбо возвращался домой, я всегда просил хозяина магазина остановить музыку. Делал я это для того, чтобы дать мужчине возможность окликнуть проходящего мимо сына — позвать мальчика в общественную баню или предложить ему сладостей, которые попались в продовольственных пайках. Предложения отца обычно встречались односложными ответами, но я был очарован теплотой их отношений, которая завораживала меня сильнее музыки.

С наступлением лета начались военные сборы и тренировки для военных запаса от «Союза резервистов»[39], да и дела на работе навалились, поэтому я долгое время не появлялся в магазине. Дочь его владельца рассказала мне, что первого июля в храме Айдзэндо неподалеку от Юхигаока будет фестиваль. В этот день девушкам из осакских семей ее возраста впервые можно было надеть свои праздничные кимоно и пойти помолиться божеству Айдзэ Мё-О[40]. Однако на праздник я попасть не смог.

Девятого июля был летний фестиваль в храме Икутама. К тому времени военные сборы уже закончились, и я решил впервые за десять лет пойти на фестиваль и пригласил Симбо составить мне компанию. С радостью и нетерпением представлял, как куплю мальчику вкусностей из тележки-магазинчика[41], которые работают до поздней ночи, и поэтому специально заглянул к ним в лавку именно вечером. К сожалению, мне рассказали, что накануне Симбо неожиданно забрали работать на завод в Нагою и теперь он живет там в фабричном общежитии. Я передал отцу мальчика таблетки метаболина, которые прикупил в аптеке по дороге в магазин, с просьбой отослать подарок Симбо и, даже не послушав музыкальных записей, ушел на фестиваль в одиночку.

После этого у меня снова прибавилось работы, и мысли о магазинчике отошли на второй план, а вскоре лето закончилось. Блуждающих насекомых, залетающих в мою комнату, я прихлопывал веером, полагая, что это летние жучки, однако погибали они с приглушенным стрекотанием, полном осенней печали. В один из дней мне пришла открытка из магазина пластинок — судя по почерку, писала дочь владельца. Девушка сообщила, что они нашли пластинку, которую я искал, и приглашали зайти за ней в любое удобное время.

Это была старая запись Шарля Панзера[42], который исполнял песню Анри Дюпарка[43] «Приглашение к путешествию», написанную на стихи Бодлера[44]. Такая пластинка была у меня, когда я жил в Киото, но ее нечаянно сломала одна девушка, иногда приходившая ко мне в гости. Наверное, она очень распереживалась, потому что после случившегося больше не навещала меня. Девушка была коренастой и очень близорукой. Спустя два года я столкнулся с ее младшей сестрой, которая почему-то тоже знала меня. Она рассказала, что моя приятельница умерла, и на меня нахлынули воспоминания о днях, которых уже не вернуть. Именно поэтому эта пластинка так важна для меня. Я посвятил себя писательскому ремеслу, которое неразрывно связано с воспоминаниями о юности, но, погрузившись в работу, напротив, надолго позабыл о своей молодости. Глядя на открытку из магазина, я внезапно почувствовал тоску по прошлому и впервые за долгое время направился на холм Кутинава.

Вот только когда я пришел в магазин, хозяина на месте не оказалось — была только его дочь, которая рассказала, что отец накануне вечером уехал в Нагою, но, к счастью, как раз в воскресенье у нее выходной, поэтому девушка смогла присмотреть за лавкой. После дальнейших расспросов она пояснила, что вчера Симбо вернулся домой, не получив на заводе отпуска. За день до этого мальчик сидел в общежитии, вслушиваясь в звуки дождя, и вдруг ощутил тоску по родному дому, и ему захотелось оказаться рядом с отцом и сестрой. Он впервые испытал такие чувства и не смог удержаться — слишком уж сильными они были. Мальчик оправдывался, мол, сам не знает, как очутился в поезде на следующий день. Однако отец его не слушал — посадил сына на вечерний рейс, даже не дав ему переночевать дома, а сам поехал вместе с мальчиком — проследить, чтобы тот доехал прямо до Нагои.

— Мне так жалко брата — отец даже на ночь не разрешил ему остаться, — сказала девушка вполне по-взрослому, под стать своим двадцати пяти годам.

Она была уже немного старовата для замужества, но в ее кристально чистом взгляде еще сохранилось выражение беззаботной молодости, и она не утратила того облика юной первокурсницы, который я помню со времен наших встреч в Киото. Меня поразили ее нежность и искренняя любовь к брату, о котором она говорила с такой теплотой, но подозреваю, что отец, которому шел шестой десяток, был привязан к сыну гораздо сильнее. Девушка рассказала, что, перед тем как сесть в поезд до Нагои, отец достал старый нож, которым пользовался в те годы, когда работал поваром, и сам приготовил сыну бэнто[45] в дорогу.

У меня на душе потеплело от этого проявления отцовской любви, но, когда дней через десять я снова наведался в магазин, владелец, лишь завидев меня, заявил, что Симбо никуда не годится, и с ходу начал жаловаться на сына. Мужчина рассказал, что мальчик вроде бы одумался и вернулся на работу, но домой почти каждый день приходят письма, в которых он пишет, как сильно скучает по родным.

— Раз уж поехал работать, какой смысл теперь думать о доме? Я вот жил на корабле с самого детства и до сорока лет, но в какие бы моря меня ни заносило, ни разу я не повел себя как девчонка! Вот он дурак! — накинулся на меня мужчина с невероятно гневными речами, которые хлестали, как розги.

Я возвращался домой уже в сумерках и, проходя мимо храмов, неожиданно почувствовал запах османтуса.

Наступила зима. Я узнал, что история повторилась: Симбо вновь вернулся домой из Нагои — его отругали и послали обратно. Мое сердце в очередной раз защемило от жалости. После этого мне долго не удавалось попасть в магазин пластинок. Время от времени я задумывался: как там поживают владелец магазина и его дочь, усердно ли трудится Симбо на своем заводе? Еще я немного волновался, ведь, наверное, хозяева магазина грустят, что их постоянный посетитель внезапно перестал заходить. Но все же я по натуре домосед, да и все мои жизненные силы уходили на работу. Я не торопился с визитом, хотя знал, что должен навестить хозяина магазина и его дочь. Но по какой-то причине холм Кутинава стал казаться мне слишком далеким. Так воспоминания о магазине пластинок унеслись в прошлое, и год подходил к концу.