Ангелина Шэн – Гвихоль. Том 1. Красные чернила смерти (страница 3)
– Ёнсик!
Они кинулись к нему, но внезапно Мин тоже захрипел и упал на колени, хватаясь за горло.
– Нет… Не хочу… – просипел он.
Дохён отшатнулся, прижавшись спиной к стене, и обессиленно сполз на пол. Он безотрывно смотрел на задыхающихся друзей и видел, как на их шеях появляется краснеющий след.
В ушах продолжал звенеть веселый смех, резкий запах цитруса пропитал все вокруг, вызывая тошноту, а на стенах вдруг появилась плесень, зелено-черными пятнами разрастаясь от пола к потолку.
Ёнсик, а следом и Мин замерли на полу. Тишина заволокла квартиру, заткнула Дохёну уши. Он закрыл глаза, тяжело дыша, вновь открыл их, но трупы его друзей никуда не делись.
Этого не может быть. Не может быть. Не может…
Из груди Дохёна вырвались рыдания, он начал задыхаться, но его душил не призрак, его душили горечь, ужас и отчаяние.
Дохён едва не подскочил, услышав в голове вкрадчивый голос. Мелодичный и чистый, он внушил ему такой ужас, как если бы рядом с ним зарычал дикий зверь.
Внезапно Дохён почувствовал, как его руки против воли поднялись, как пальцы легли ему же на горло и крепко сжали, пока еще не перекрывая дыхание.
– Я не хочу умирать, – выдавил он.
Голос в голове приглушенно рассмеялся. Дохён почувствовал, что его руки больше ничто не держит, и резко опустил их, спрятал за спиной, сцепив пальцы, словно это могло помочь. Затем он пересилил себя и поднял взгляд, пытаясь все же не смотреть на мертвых друзей, и тогда увидел темные очертания девушки в застекленной дверце шкафа напротив. Дохён не мог разглядеть ее в деталях, как в зеркале, но был уверен, что девушка улыбается. И стоит прямо над ним.
Глава 1
Я стану следующей
Ритмичные звуки барабана, подхватываемые ветром, штормовыми волнами разливались по воздуху и, сплетаясь с монотонной песней, затопляли голову, не оставляя места ни для одной мысли, размывая их, пока те полностью не теряли четкость. А потому не получалось разобрать даже слов: последние силы уходили на то, чтобы не потерять связь с реальностью, отчего-то до дрожи тонкую и хрупкую.
Бой барабана становился все быстрее, слова срывались с губ незнакомки все стремительнее, ее движения, сопровождаемые вспышками белого, синего и красного, казались все резче. Все чаще начинало биться сердце, вместе с кровью разгоняя по телу панику.
Вдруг все в одно мгновение стихло, а глаза затянуло мраком. Лишь тонкие серебристые нити лунного света, натянутые от щелей в деревянных стенах до земляного пола, слабо разгоняли тени. Настолько слабо, что сперва возможно было разобрать лишь общие очертания предметов: разного размера ящики, бесформенные мешки… Вдруг что-то на полу едва заметно зашевелилось. Ужас смазал все перед глазами, превращая странное непонятное помещение в сплошное черно-серое пятно. Хотелось сбежать, но нити лунного света будто пришили меня к полу, не давая шевельнуться, не давая отвести взгляд.
Движение повторилось, и бледным разводом по грязно-серому полотну мелькнула чья-то рука. Покрытая царапинами и землей, очень тонкая, как у ребенка, но слишком уж длинная.
Кто-то лежал на полу.
Зловещая картина вдруг приблизилась почти к самым моим глазам, и я увидела тощую фигуру, сжавшуюся на полу, обессиленную. Несмотря на пугающую худобу, было ясно, что это мужчина, но спутанные грязные волосы спадали на лицо и не давали понять его возраст.
Тишина была оглушающей. Казалось, раскидистые деревья снаружи, каждый их лист замерли, ветер стих, и даже звуки шагов приближающихся людей тонули в этом безмолвии.
Неподвижность серо-черной картинки нарушила пробежавшая по полу, совсем близко к лицу незнакомца, крупная сороконожка.
А вот сам незнакомец словно бы даже не дышал, и лишь то, что пару мгновений назад он слабо, как в последний раз, приподнял руку, не давало подумать, что он давно мертв. Хотя, возможно, сейчас он уже на самом деле умер…
Вдруг с губ незнакомца сорвался короткий выдох, а затем хриплые, едва слышные слова. Он прервался, будто истратил последние капли сил, что у него еще оставались, и все же вновь заговорил. Но теперь в его несвязном шепоте, даже таком неразборчиво тихом, можно было ощутить злость.
Нет, не злость. Это была
Казалось, только она, куда более темная, чем тени вокруг, удерживала незнакомца в живых.
Ненависть к тем, кто приближается?..
Перед глазами все смешалось. Грязно-серое полотно ночного мрака разорвалось, и сквозь дыры запестрело смешение желтого и зеленого, красного и синего. Тишину вновь прогнали раскатистые звуки барабана и дрожащее эхо гонга, далекие, но зловещие, угрожающие.
И все же меня почему-то тянуло к ним.
Голые ветви деревьев, пожухлая листва: перед глазами мелькали, будто я кружила в танце, обрывки осеннего леса, но был тот не празднично золотым, не солнечно-рыжим. Он умирал: тусклые оттенки листьев напоминали пятна ржавчины и засохшей крови.
Между разрозненными образами леса мелькал узкий темный переулок. Два фонаря, горящие друг от друга на таком отдалении, что около десятка метров приходится плыть в темноте. Черные глазницы окон, слепо наблюдающие за происходящим у стены одного из облезлых домов.
Картинка стала четче, мельтешение образов прервалось, лес исчез, и я увидела силуэт невысокой хрупкой девушки. Длинные волнистые волосы спадали на острые плечи. А на земле у ее ног растянулась другая фигура. Судорожно дергаясь, мужчина потянулся к девушке, но безвольно уронил руку и замер.
Несколько мгновений тишины, несколько секунд неподвижности… и девушка резко обернулась.
С ее бледного лица вместо глаз на меня уставились две черные дыры.
И снова раздался бой барабанов, заставив сердце забиться как сумасшедшее, словно в попытке сбежать.
Я посмотрела ей в глаза. И теперь…
Назойливое жужжание оборвало мысль, и та, как плохо скрученная нить, начала распадаться, пока окончательно не рассыпалась, испортив заодно и незавершенный узор череды образов. Весьма хаотичный и кривой.
Жужжание повторилось и вдруг затихло.
Но я уже проснулась.
Открыв глаза и выпрямившись так быстро, что зрение на миг вновь меня подвело, я поняла, что задремала прямо на рабочем месте, за кассой в магазине.
Хотя… «задремала», пожалуй, не самое подходящее слово. Иначе я не увидела бы такие яркие сны. Даже кошмары.
Снова.
Они слишком часто пробирались в мою голову, так что я, и без того не имея достаточно времени на сон, все никак не могла нормально выспаться.
Раздраженно поморщившись и подавив зевок, я вспомнила, что именно меня разбудило. К счастью, не какой-нибудь покупатель. Взяв телефон, я увидела два пропущенных от Юны и решила перезвонить подруге. Та ответила почти сразу.
– Привет! – услышала я ее звонкий голос. Слишком бодрый для такого позднего вечера…
Хотя, пожалуй, это просто я вымоталась.
– Привет… – выдохнула я, вновь подавив желание зевнуть. – Что-то случилось?
– Почему сразу случилось? Я тебе позвонить не могу? – Я почти увидела, как Юна привычно закатила глаза. – Просто решила узнать, как там у тебя дела. Если, конечно, ты сейчас не занята. Не было времени зайти к тебе эти дни, – с сожалением добавила она.
Я обвела взглядом пустой магазин. Компанию мне сейчас составляли лишь сладости, упаковки рамёна[4] и холодные напитки. Я уже прибралась и пополнила полки и холодильники, так что пока мои обязанности сводились к обслуживанию покупателей. А тех сейчас не было.
– Не занята. У меня все как обычно. Работа, дом, работа. И подготовка к экзаменам в промежутках. – Мой взгляд упал на лежащие за кассой учебники. – К счастью, послезавтра выходной. Как ты? Как успехи?
– Завтра иду на прослушивание. Последнее я не прошла, но на этот раз чувствую, что у меня все получится!
В голосе Юны было столько уверенности, что я невольно улыбнулась. Если она на самом деле не сомневается в своих силах, ей это только поможет. Если же ее уверенность притворная, значит, она прекрасно играет, и тогда у нее точно есть все шансы стать актрисой.
Хотя я и так знала, что Юна действительно хороша. Ее актерские способности даже выручали нас пару раз…
– Я в тебе не сомневаюсь. И буду поддерживать тебя на пути к славе… но если снимешься в какой-нибудь слезливой дораме, прости, смотреть не стану.
– Даже ради меня?
– Даже ради тебя.
– Я-то думала, мы подруги… а ты ради меня не готова даже на такую мелочь, – разочарованно протянула Юна. – Хорошо, я поняла. Перезвоню на днях.
На пару мгновений в телефоне не раздавалось ни звука.
– Убедительно, – признала я.
– Честно? – уже совершенно привычным своим тоном уточнила Юна. – Не перестаралась?
– Нет, не переживай. И все-таки, надеюсь, ты снимешься не в мелодраме, – с легкой насмешкой добавила я, заправив за ухо ярко-розовую прядь.
– Ага, так на прослушивании и заявлю… Ты скоро заканчиваешь?
Глянув на экран телефона, я вновь заговорила: