Ангелина Шэн – Гвихоль. Том 1. Красные чернила смерти (страница 16)

– То есть мы должны забирать чужие подношения? – От одной мысли об этом мне стало по меньшей мере… неуютно.

– Если хотим выжить, да. Далеко не все духи задерживаются… здесь. Самое забавное, что большинства из тех, память о ком хранят и чтут, в этом месте нет, и подношения для них не имеют никакого смысла, лишь для их живых родных и близких, для их утешения или же сохранения воспоминаний… А вот те, кто застрял здесь, чаще всего забыты и одиноки, а потому предоставлены лишь себе…

Сончхоль отвел взгляд и резко помрачнел. Даже его голос изменился, став тише и глуше. Но затем он словно сбросил с себя эту угрюмость, развеял ее мягким светом вернувшейся на лицо улыбки.

– Как-то так, – закончил он и вновь начал растирать руки в попытках согреться.

– Понятно… – протянула я, хотя многое мне все еще оставалось непонятно.

Но меня радовало уже то, что я здесь не одна нормальная. Хотя, конечно, мне было жаль Сончхоля… лучше бы мы оба оставались дома.

– Тогда, может… поможешь мне найти еду? – попросила я. – Давай так: будем держаться вместе. Вообще, ты мой должник, так что обязан помочь. Но и в целом нам, живым и… адекватным, лучше держаться рядом. И чтобы справиться здесь со всем, и чтобы разобраться, как мы можем выбраться. Ты ведь не хочешь и дальше один тут среди разных психов и призраков гулять?

– Не хочу, – согласился он.

– Вот и отлично. Это взаимовыгодно. Ты поможешь мне здесь освоиться, раз пока мы не знаем, как вернуться домой, а я… я буду тебя защищать.

– Что? – вскинул брови Сончхоль. Он явно растерялся. – Защищать меня?

– Ну да, – пожала плечами я. – Как недавно от тех лисиц. Не обижайся, но… – Я окинула его придирчивым взглядом. – Но ты не выглядишь как тот, кто может за себя постоять. На меня, стоило только-только появиться здесь, сразу напал какой-то ненормальный с ножом. Ты бы, пожалуй, с ним не справился.

– Пожалуй, – вновь согласился Сончхоль, но на этот раз не стал сдерживать улыбку. Правда, вышла та почти смущенной. Хотя уже через пару мгновений его лицо посерьезнело, а взгляд стал внимательнее. – Подождите, вы сказали… ненормальный с ножом?

– Да, – фыркнула я. Кулаки так и зачесались от желания вновь врезать Ханылю. – Не знаю, что ему было нужно. Говорю же, псих какой-то. Это, кстати, его нож. – Я приподняла руку, в которой держала свой трофей. – Сохраню пока, хотя, думаю, он мне тут не пригодится. Не против мертвых же его использовать…

Сончхоль опасливо покосился на складной нож в моей руке.

– Вообще-то… может, и пригодится. Нож ведь из стали. Это сплав железа с углеродом. А железо отпугивает духов. И даже может им навредить. Слабых вообще… развеять.

Эти слова меня почти порадовали. И тогда я задумалась, как дошла до того, что радуюсь подобным вещам.

Радуюсь, что в теории могу развеять духа… Потрясающе.

Но, как я сейчас припомнила, лисы вроде бы на самом деле испугались моего ножа, и это помогло нам сбежать.

– Но тот псих ножа не боялся, – задумчиво отметила я. – Странно. Почему? И откуда у него вообще нож взялся? Духи могут так просто брать предметы людей?

– Отвечу по порядку. Видимо, тот дух, о котором вы говорите, силен. Тем более раз до сих пор… сохраняет рассудок.

– Этого я не говорила, – перебила я. – Хан Ханыль явно псих.

В темных глазах Сончхоля блеснуло веселье.

– Я о другом… но пока это не важно. Дальше… Скорее всего, этот нож был с… Хан Ханылем, да?.. когда тот умер. И нет, духи не могут вторгаться отсюда в мир людей. Только в редких исключениях. Большинство духов не могут ни брать предметы, ни привлекать внимание живых… Разве что очень сильные духи. Для живых такое вмешательство явно будет… весьма пугающим, – хмыкнул Сончхоль. – Летающий предмет или внезапно выключившийся свет. Есть духи, которые вырываются в мир живых и обитают в нем, но это чаще всего злые духи. Очень опасные. С такими никому лучше не иметь дела. Но мы их с тобой и не увидим. Те, кто попадает в мир живых, даже духи, здесь больше не видны. Вернее, видны не больше, чем тени. Точнее, это не они тени, а для нас и духов все так выглядит отсюда…

Сончхоль сбился и словно заблудился в своих же словах и объяснениях, а потому, прервавшись, чуть виновато на меня посмотрел.

– Ладно, я поняла. Примерно. Давай не все сразу, – устало вздохнула я.

Я решила больше не наседать, ведь Сончхоль оказался тут не так давно и сам явно знал и понимал далеко не все.

– Да. Пойдемте, покажу вам, где можно достать еды, – отозвался он.

– То есть ты согласен на мое предложение?

– Разумеется! – Он широко улыбнулся, а затем, смущенный собственной реакцией, уже спокойнее добавил: – Я не могу отказаться от подобного предложения.

– Вот и отлично, – подвела итог я. – Веди меня.

Сончхоль кивнул и, бросив взгляд по сторонам, направился обратно к той широкой улице, по которой мы добрались сюда. Движение стало не таким плотным, а пешеходов поубавилось, так что я предположила, что в мире… живых сейчас приближается ночь.

Сончхоль, изредка на меня оглядывался, проверяя, следую ли я за ним. Шел он весьма уверенно, не замедляясь на развилках. Видимо, за две недели в мире духов он действительно неплохо освоился. По крайней мере, в этом районе.

– Куда именно мы идем?

– В ближайший похоронный дом, – пояснил Сончхоль. – Я… часто там бываю.

Я вздрогнула. Нам действительно придется…

Такая перспектива удручала. Но я утешала себя мыслью, что подношения предназначаются духам, а я сейчас… среди них. И как сказал Сончхоль, для большинства мертвых эта еда уже не имеет никакого значения.

– Пройдем через парк, так будет быстрее, – предложил он. – Почти пришли.

Мы зашли в парк и по дорожке, вымощенной шестиугольной плиткой и обрамленной невысоким заборчиком, направились дальше. Вокруг попадались то усеянные нежными цветками вишневые деревья, то невысокие сосны, то ярко-розовые и белые шапки азалий, то беседки под изогнутыми крышами. Я шла, от скуки разглядывая парк, в котором, кажется, никогда не бывала… и вдруг вскрикнула от ужаса.

– Что такое? – Сончхоль тут же взволнованно обернулся ко мне и начал всматриваться в то направление, куда не моргая уставилась я.

– Там!

Неподалеку протянулся средних размеров пруд с выложенными камнями краями. Над ним раскинули длинные ветви несколько высоких деревьев, и на ближайшем из них… я увидела висельника.

К одной из наиболее крепких ветвей была привязана веревка, и на ней, слегка раскачиваясь, висел человек. Это был мужчина в классическом костюме, но лицо я увидеть не могла: оно было обращено в противоположную сторону.

– А-а-а, – протянул Сончхоль. Весьма спокойно. – Вы меня почти испугали, – добавил он едва ли не осуждающе.

– Да неужели! Там вообще-то тело висит!

– Ну… да-а. – Сончхоль посмотрел на меня так, словно не понимал, в чем дело.

– По-твоему, это нормально? – Я не знала, возмущаться или пугаться.

– Здесь – вполне. Я, бывает, прохожу этой дорогой… Дух все время здесь висит и молчит. Не знаю, почему никак не покинет это место. Видимо, что-то держит его так сильно, что он даже не может бродить здесь, как многие другие неупокоенные души.

– То есть люди его не видят? – настороженно уточнила я и вновь бросила быстрый взгляд на висельника.

От вида человека, медленно покачивающегося на веревке, охватывающей шею, меня замутило.

– Нет, конечно же нет. Этот мужчина здесь давно. Значит, живые его уже похоронили.

Взгляд Сончхоля, обращенный теперь в никуда, затянула пелена печали, даже тоски… но быстро исчезла. Он вновь посмотрел на меня с невозмутимостью, оттененной дружелюбным весельем.

– Пойдемте. Умираю с голода, – позвал он и зашагал дальше по дорожке.

Я, кинув еще один нервный взгляд в сторону духа самоубийцы, поспешила за Сончхолем. Я всегда считала себя высокой, но поспевать за его широким шагом оказалось сложно.

Спустя пару минут мы вышли из злополучного парка, а еще примерно через пять подошли к зданию похоронного дома.

Ни двери, ни оконных рам не было, но я не стала пока задавать новые вопросы. Не говоря ни слова, мы вошли внутрь. До самой следующей двери, вернее, дверного проема, вдоль стены коридора стояли похоронные венки с лентами, украшенными различными надписями. Я не решилась прочитать ни одну из них и следом за Сончхолем дошла до следующего помещения, где увидела ящик для пожертвований и стол с книгой, в которой друг под другом разными почерками были выведены имена.

Помедлив, я сняла обувь, отставив ее в сторону. На всякий случай. Я понимала, вернее, догадывалась, что мои кеды… никому не помешают, и все же видела и ощущала их слишком четко, чтобы оставаться на все сто процентов уверенной.

Сончхоль, бросив на меня быстрый взгляд, уловить настроение которого я не успела, тоже снял свои стоптанные кроссовки.

Мы прошли дальше и наконец оказались в зале с алтарем. Я увидела одетую в черный ханбок женщину без лица, но, к моему невольному счастью, она почти сразу вышла в соседний зал, в котором я, проходя мимо, мельком заметила двух сидящих за низким столом мужчин в черных траурных костюмах.

На этот раз отсутствие живых наполнило меня облегчением не только из-за страха перед ними, не только из-за странного отвращения перед их голыми лицами, но и… просто не хотелось забирать еду с алтаря при ком-то. Пусть даже этого никто и не сможет увидеть.