Angelina More – Ты сможешь меня простить? (страница 11)

И молчит, как же бесит. Хочу услышать её голос. Да, я понял, что мне нравится её голос.

Ставлю стул посереди комнаты, так чтобы лампа светила на меня и была максимально хорошая видимость.

– Всё найдёшь на стеллаже, – и опять молчание. Всё делает молча. Подходит ко мне, но не доходя спотыкается о джалабию. Выставив руку, хватаю её за предплечье и сажу на своё колено, хочу почувствовать её цветочный запах и тепло.

– Обезболивающем обколоть? – спрашивает, осматривая своим внимательным взглядом рану. Теперь перед собой я вижу профессионального мед работника. – Где я могу обмыть руки?

– У входа таз с водой, там обмой руки, – пропускаю вопрос о обезболивающем. Пустыня – это не город, здесь нет операционных столов, нет капельниц. Здесь выживает сильнейший. И всё обезболивающе есть только у Ибрагима. Использует только в крайних случаях.

Придерживая края от верхней одежды, идёт мыть руки. Но перед этим черпает воду в кружку. Слежу за каждым её движением. Как профессионально моет, хотя зачем, если это только вода? Даже спирта нет. Вижу эти пальца, изящные, не длинные. Сразу представил, как она обхватит ими мой член. Чёрт.

Идёт обратно вместе с кружкой, ставит рядом с собой. Берёт иглу и просовывает нитку, движения отточены, я бы сказал делает на автомате. Промыв рану водой из кружки, берёт края кожи начинает просовывать иглу. Но как только она прикоснулась ко мне, член опять даёт о себе знать, дёрнувшись, как будто не иглу, а я членом пробираюсь в тугую щелку. Делает всё стоя, чутка наклонившись. Хочу, чтобы была максимально ближе. Перехватываю её руки и сажаю её снова на колени. Распущенные длинные волосы перебрасываю на спину, чтобы открыть доступ к её лицу и шеи. Хочу видеть её каждую эмоцию, которые появляются за считанные секунды. Она очень эмоциональная, сразу видно, что у неё на уме и какие эмоции её одолевают. Хочу видеть её молочную кожу и пульсирующую венку на ней.

– Я не хочу причинять тебе боли,– говорю, смотря в её глаза, но она настолько сосредоточенно шьёт меня, что даже не замечает моего пристального взгляда. Свободной рукой провожу по спине и слышу, как изменилось её дыхание, как дёрнулась рука с иглой и потом как задержала дыхание на долгие десятки секунд.

– Тогда отпустите меня, здесь одна боль, у меня семья, которая любит меня и сходит с ума от незнания, что со мной произошло, – говорит тихо, остановившись от занятия, впивается в меня своими бездонными глазами. А я даже боли не чувствую, только ощущаю тепло её пальцев, которые сжимают края раны.

– Не отпущу и поэтому тебе лучше смирится с положением. Ты не пожалеешь, если смиришься и покоришься своему господину. Я могу быть нежен, если ты не будешь противится мне, – взгляд меняется, на дне её глаз пробуждается злость, но она молчит. Продолжает дальше шить. Теперь вижу, что намеренно хочет сделать больно. Но мне становится смешно от такого поведения и поэтому не выдержав, тихо посмеиваюсь.

– И что смешного я сказала или сделала? – говорит, повысив голос. Смешно. Девчонка и правда не исправима.

– Ты как ребёнок, которому не дают конфетку и который не хочет с этим мириться, – глаза её ещё сильней вспыхивают. Я бы сказал чересчур эмоциональна. Да, представляю, как она будет кричать, когда будет кончать подо мной. В паху дискомфорт, член упирается в шов от штанов и при малейшем движении этой чертовки сидевшей у меня на коленки происходит трение, которое только ещё сильней возбуждает. Оставляю ладони на талии и сжимаю её, при этом прижимаю к себе. Мне нравится запах её пота.

– Как ребёнок? – спрашивает ошарашенно, делает последние стяжки и тянет. А потом резко опирается ладонью мне в грудь в желании встать с меня, а для меня это как красная тряпка для быка. Встаю следом, не успевает от меня отскочить в сторону, цепляюсь за запястье и резко тяну на себя. Обхватываю снова за талию, вжимаю в себя, но так, чтобы не раздавить её. Сопротивляется. Тужиться, она что не понимает, что только возбуждает меня сильней своим отказом?

С каждой секундой самоконтроль даёт трещины. И за кого? Из-за вещи, который подарил предавший меня брат, в качестве жалкого откупа. Но после этого поступка понял, что нужно быть более бдительным с Мустофой. Я более, чем уверен, что он захочет отмстит мне. Возникает злость за считанные секунды, сильней сжимаю за талию, а другой рукой обхватываю шею, впиваясь в её губы. Трепыхается, до сих пор не сдаётся, подхватываю за её сочную жопу и сильней вжимаю в себя. Прижимаю к стене и целую с такой сильной жаждой, что готов её сожрать. Сжимает губы, но я всё равно получу своё. Надавливаю на бок и делаю поступательные движения в её промежность.

– Ах, – не теряя ни секунды врываюсь в её сладкий рот.

Никак не хочет сдаваться и надавливает рукой на только что заштопанную рану.

Думает, что причинит мне боль, но нет.

– Отступи, покорись, – рычу я, охватив за шея, а второй рукой придерживаю за её сочную жопу.

– Нет, – отвечает уверенно и смотрит прямо в глаза.

Не хочу её ломать, хочу, что сама отдалась мне.

– Кус оооммаак, – резко опускаю на пол и ударю кулаком в стену в паре сантиметров от её головы, всё также сжимаю её шею.

Смотрю в глаза Нунны, внимательно вглядываясь, пытаюсь найти ответы, на вопросы, которые я сам чётко не могу сформулировать. Перевожу взгляд на синие пятно, расположенное на виске. Сжимаю зубы так, что от напряжение нижняя челюсть начинает неметь. Убью.

– Кто? – говорю спокойно, но это лишь обман, который она замечает.

– Никто, сама случайно, – шепчет, но для себя уже всё решил.

– Ты ведь понимаешь, что я всё равно узнаю и кто это сделает поплатится. Никто не имеет права причинять вред моим вещам, – говорю, а сам уже думаю какое наказание применить.

– Я сама.

Смотрю на неё ещё пару секунд, а после ухожу. Не скажет, сразу понял это.

Глава 11

Надя

– Зарма тебя проводит ко мне. Жди, – уходит, громко хлопнув дверью.

Как остановить это грохочущиеся сердце как автомат. Теперь я уверена, что в следующий раз мне так крупно не повезёт и он закончит начатое.

Беру простынь. Обматываюсь вокруг себя.

Ненавижу себя. Как я могла потечь на него?

Что со мной произошло? Да, у меня давно не было секса, но это ведь не означает, что я должна течь на своего мучителя.

Боже, что же происходит. Протираю лицо ладонями, в желании стереть воспоминания.

Так не должно было быть.

Сжимаю волосу у основания, чтобы прийти в себя.

Я не знаю сколько проходит времени, но мне уже успевают принести поднос с едой и у меня получается прийти в себя, прежде чем приходит за мной травница.

– Доброе. Давай сначала я тебе спину обработаю, а потом пойдёшь за мной, – слышу её хриплый голос. Это первый человек здесь, который проявил ко мне человечность. Она как бабушка. С ней так спокойно и уютно и почему-то рядом с ней я ощущаю себя в безопасности, хотя понимаю, что это чувство мнимое, потому что она не сможет мне помощь в случаи чего, а просто будет смотрительницей происходящего.

– Доброе утро, – говорю спокойным голосом. Своё блядское поведение я уже проанализировала, благо времени было предостаточно.

Толи тактично она поступает, промолчав о том, что видит перед собой, точнее, что стало с её рабочем столом, то ли это не её дело и их господин велен делать всё что ему заблагорассудиться и с кем ему заблагорассудиться.

Только обработав мою спину, всё также молча, она в конце неприятной процедуры сказала:

– Если больше не будешь сдирать, то через несколько дней всё заживёт.

– Сдирать? – переспросила, потому что услышала в её голосе упрёк что ли. Почему она выразилась именно так, хотя знает, что произошло, точнее догадывается.

– Да, именно. Если бы не противилась Иману, то этого бы не произошло.

– Как можно не противится, если я живой человек, а не вещь или игрушка, который можно распоряжаться как хочешь, – говорю слишком резко, вставая. Разворачиваясь, придерживаю всё ещё эту чертову простыню.

– Вижу, что ещё не сняла свои розовые очки. Девочка, что ты слышала о наших землях? Что ты знаешь о наших традициях, о правилах?

Молчу, потому что мне нечего сказать, мы никогда не поймём друг друга. Я выросла в цивилизации, а здесь как в средневековье.

– То тоже. Попалась бы другому шейху и тебя за твоё такое поведение уже давно бы брали на площади войны, выстроившись в очередь. Или попалась бы Мустофе. Уже была бы мертва. Но ты чем-то зацепила нашего правителя мёртвых земель, – как будто сарказм сказала. – Послушай совета старой Зармы: он твоё спасение и твоя погибель. Только тебе решать. Ты можешь его поставить на колени перед собой, но таким поведением что сейчас – он тебя только сломает, а потом выкинет как мусор, отдав своим войнам на потеху. Тебе не сбежать и ты больше не вернёшься домой, если только…,– резко замолкает, а я только и жду продолжение. Ведь должен быть способ вернуться домой, к своей крошке. Мысли о ней отдают тупой болью в сердце, оставляя кровоточащие раны открытыми, и с каждым проведённым здесь днём только будут увеличиваться в размерах. Нет, никаких слёз, я смогу выбраться из этого места.

– Если только…– произношу её последние слова и смотрю на неё, надеясь, что закончит предложение. Но проходят секунды и я понимаю, что нет. Я должна сама догадаться и единственная версия, которая приходит мне на ум – это, если он сам отпустит меня.