Ангелина Галайба – Нея с острова Пирит 2 (страница 3)

– И что же это? – уклончиво поинтересовался мужчина, вскидывая бровь с любопытством. Девушка в свитере с лёгкой испариной на лбу его забавляла, и он даже не пытался это скрывать. Она была красива и талантлива одновременно – редкое сочетание среди тех женщин, которых ему доводилось встречать или обучать в своей жизни. Ему было около тридцати пяти, но Марк Леру уже успел заявить о себе к этому возрасту как первоклассный художник-скульптор из Парижа, ставший в итоге отличным преподавателем и часто подрабатывавший в своём собственном кружке искусств, располагающемся неподалёку от университета. Его ремесло и навыки принесли ему неплохой доход и местную славу – работы часто выставлялись в европейских музеях, а некоторые ценители из французской элиты часто просили его об автографе и личной встрече. Творческий дух заполонял весь зал, когда он заходил в помещение: казалось, будто в воздухе парит что-то великое и возвышенное, отчего он становился слегка прохладнее и глубже, будто увеличивался в своих размерах и позволял другим присутствующим парить по нему и наслаждаться.

Сложная работа только закаляла Нею, и она ощутила, как внутренне приободряется. Профессор Леру использовал с ней тот же трюк, что и мистер Мартин на американских курсах, что она в итоге успешно прошла. Нею не мотивировали пение ей дифирамб и чрезмерная похвала, а критика и правки вносили в её работы какой-то особый шарм борьбы и упорства, что приносило новый успех.

Когда-то давно, ещё в детстве, за маленькой девочкой наблюдала во время рисования её мама. У Неи не получалось рисовать тонкие и изящные ветви деревьев, как в учебнике, и вместо этого на холстах «красовались» грубые и безобразные палки разной толщины, совсем не похожие на то, что нужно. Нея тогда сильно отчаялась и заревела, бросив кисть в чёрной краске прямо на пол. Миссис Розенбах лишь слегка улыбнулась ей, она знала, что рано или поздно у дочери всё получится. Но на следующий день у Неи вновь ничего не вышло. Тогда Агнес нахмурилась и подошла к дочери, рисовавшей в их гостиной у камина. Она аккуратно взяла её за руку и сказала всего одну фразу:

– Если хочешь порхать как бабочка, не маши крыльями как ворона.[2]

В круглых по-детски больших глазах Неи читалось непонимание и волнение. Мать с любовью погладила дочь по волосам и слегка улыбнулась, будто была уверена, что до её ребёнка сам дойдёт смысл сказанных ей слов, когда придёт время.

С тех пор веточки на деревьях улучшились и даже обрели некую изюминку в работах юной художницы с острова. Когда Агнес делилась с сестрой или подругами об успехах в начинаниях её маленькой дочки, те тут же просили высылать им фотографии рисунков Неи. Когда Агнес делилась с ними изображениями, Нея получала множество хвалебных и восторженных отзывов со стороны. Это радовало девочку, но не вдохновляло так сильно, как те самые слова, сказанные матерью так вовремя.

***

Кристофер припарковался неподалёку от Rue des Églantines, едва найдя свободное место – машин здесь было немало. В этом районе он бывал не так часто, но знал, что здесь располагался самый известный Художественный университет во всём Париже. Найти Нею было задачей не из простых. Если бы только у него было то чёртово письмо, крохотный клочок бумаги, он давно бы с ней встретился и поговорил. Крис собрался уже вылезти из машины, как вдруг ему кто-то начал звонить на рабочий телефон.

– Я же сказал меня не беспокоить один час, всего час, – выругался вслух с раздражением он, доставая мобильник из бардачка. На экране высветилась фотография до раздражительности улыбающегося Фила – когда-то давно он сам поставил свою глупую рожицу Крису на свой контакт. Конечно, было глупо рассчитывать на то, что его друг способен на что-то серьёзное в этом плане, ведь он использовал любой повод для того, чтобы поржать. – Что такое? Без меня не справились? Час, Фил… я же просил…

– Тут срочная ситуация, дружище, хоть я и знаю, зачем тебе понадобился этот час, – Фил не скрывал, что замечает то, что происходит с его лучшим другом. Впрочем, метания Кристофера нельзя было не заметить, когда вы работаете совсем рядом. Он стал слишком нервным и постоянно хватался за телефон, а ещё один раз, когда Фил возвращался с обеда, он заметил, как друг разглядывает фотографию Неи в своём телефоне.

Он запечатлел девушку на камеру мобильника ещё на острове, в её саду, когда она смотрела вдаль и о чём-то размышляла. Профиль её был гармоничным и ровным, а губы слегка поджаты, как будто девушка думал о чём-то напрягающем и серьёзном. Волосы слегка развевались от ветра на острове, сарафан на лямках подчёркивал нежные изгибы и открывал тонкие руки и выделяющиеся ямочки возле ключиц. Несмотря на задумчивость, в глазах её по-прежнему оставалась воздушность и лёгкая уверенность. Удивительное сочетание, решил тогда Кристофер. И эта девушка – удивительная.

У него не дрогнула рука удалить этот снимок из фотогалереи, даже когда он думал, что они больше никогда не встретятся и не заговорят с Неей. Он просто взял и скрыл его подальше, например, от зорких глаз Виктории. Знал, что поступает неправильно по отношению к последней, но не мог иначе. А если бы Нея не позвонила ему в тот вечер, что тогда? Он бы стал разглядывать вновь её фотографию, жалеть о связи с Викторией? Ведь она не давала ему надежд и обещаний. Он просто пытался жить дальше, как и должен вести себя любой взрослый и адекватный мужчина.

Кристофер выскочил из автомобиля, раздражаясь от намёка в словах лучшего друга.

– Не твоё дело, зачем я отлучился, – огрызнулся он, не сдержавшись и тут же пожалел о собственной нервозности. За последние сутки он плохо контролировал себя. Если Виктория на какое-то время скрасила его будни и выходные, утешила мысли и успокоила разум, теперь каждое воспоминание вновь приносило головную боль и напряжение. Он медленным шагом направился по каменной дорожке к высочайшему и старинному зданию. «Она учится здесь?» – промелькнуло с надеждой в голове Криса.

– В чём, собственно, дело?! – нетерпеливо уточнил у замолчавшего на какое-то время друга он.

Погода была хорошей – послеобеденное солнце начинало клониться к закату и окрасило улицы и дороги в золотисто-багряный цвет. Снега пока не было, но Кристофер знал, что он не за горами. Ему нравилось снежное покрывало на улицах Парижа, а ещё он любил ездить в зимние горы и кататься на сноуборде. Впервые он покатался ещё в детстве в отпуске с отцом, тот учил его по-взрослому, на довольно нелёгкой заснеженной трассе, не совсем подходящей для новичка-ребёнка. Он не давал сыну спуску и хотел, чтобы тот сразу начал с продвинутого уровня. И так было всю жизнь – по представлениям мистера фон Лихтенвальда его дети должны быть сразу лучше других во всём. Кристофер невольно вспомнил об этом, идя по дороге, и даже слегка заскучал по семейным поездкам. В детстве они были ближе с отцом, и ему нравилось, когда тот брал его с собой в новую страну или место. Как правило, это было их новым маленьким приключением, и в глазах ребёнка появлялся щенячий восторг при новости о чём-то таком. Мать тоже ездила иногда с ними, но чаще всего ей приходилось нянчиться с Алексой, когда та вела себя откровенно плохо и не хотела ходить в школу.

В реальность Кристофера вернуло заявление Фила по телефону:

– Мистер Буффало решил отменить открытие в декабре, – слегка взволнованным голосом медленно пробормотал парень. Кристофер опешил и остановился, на какую-то секунду впав в ступор.

– Как это отменить? – вырвалось напряжённо из уст Криса. – Уже почти всё готово, спонсоры приглашены, все его многочисленные друзья тоже в списке гостей… как отменить, Фил? Он что, спятил? Что взбрендило в голову этому мужику?!

– Он сказал, что не готов к такому вниманию сейчас, – хмуро отвечал Фил, на заднем фоне послышались голоса и канцелярский шум. – Унеси эти бумаги отсюда, Боб, ты не слышишь, что ли! Элис, прими посылку для галереи Фрэнка Буффало с картинами мистера Лейтона! Её нужно отправить обратно ему, и убедись, что адрес правильный! Эти холсты стоят сотни тысяч!

– Фил, – попытался отвлечь не менее нервного друга от офисных забот Кристофер, возвращая его к их диалогу, – так почему ты не переубедил его?! Это твоя работа!

– Моя работа проектировать здания и делать из них конфетку, вот моя работа, – передразнивающим тоном заявил слегка хамовато Фил, на что Кристофер даже не обратил внимания, как обычно. – Но переубеждать всяких несуразных художников-гениев не моя работа! Я вообще не умею общаться со всякими подобными людьми искусства! Это невозможно, Крис, они вечно витают в своих облаках, и найти с ними общий язык всё равно что пытаться затащить в койку твою сестру…

– Поосторожнее, – посоветовал ему Кристофер, но слегка улыбнулся в ответ на сравнение. – Когда-то давно, когда мы открывали компанию с тобой, и у нас не было чёткого разделения обязанностей, персонала, мы вдвоём брались за любую работу и делали её по первому классу. Потому что так оно и должно работать. Если некому сделать за тебя – сделай сам. Ты забыл об этом?

– Я понял тебя, друг, – помолчав с полминуты, произнёс уже не шутливым голосом Фил и отключился.

Кристофер на какое-то время выдохнул. Отмена открытия галереи в декабре – это, конечно, серьёзное дело, требующее больших вмешательств и изменений в планах и договорённостях, но сейчас ему нужно попытаться ещё раз. Он должен отыскать её. Среди других, в больших и длинных людных коридорах, это неважно, – он найдёт её хоть в целом Париже, если понадобится.