Ангелина Галайба – Нея с острова Пирит 2 (страница 2)

Всю ночь Нее снился Кристофер. Вот они гуляют по набережной Сены, заходят в уличное кафе восемнадцатого века, в котором когда-то любила проводить время парижская элита из мира искусства. Кристофер улыбается ей, а затем весело смеётся, озаряя тёплой улыбкой. В его светлых пшеничных волосах виднеются солнечные лучи, положение тела расслаблено – чувствуется, что ему приятно находиться с ней рядом и он доволен времяпровождением. В какой-то момент телефон Криса на кофейном столике начинает звонить, и тогда он поднимает трубку. В динамиках едва слышен женский голос. По руками и шее Неи пробегает дрожь. Она стискивает ладони в замок, чувствуя, как они заметно похолодели. До неё доносятся сквозь пелену слова парня, предназначенные собеседнице в телефоне:

– Да, я приеду… я скоро приеду. Всё в порядке… и… прости меня. Ты же знаешь, что мне нужна ты.

Нея смотрит в этот момент в окно, не замечая за собой больше ничего. На улице вдруг становится пасмурно, и начинает идти дождь. Прохожие сливаются в единое пятно. Фары машин на дорогах ослепляют её ненадолго, и когда зрение восстанавливается, она поворачивается к тому месту, где сидел Кристофер, и видит, что он исчез. Его больше нет рядом. Он ушёл к той, с которой разговаривал по телефону.

Осознание этого заставляет Нею проснуться в слезах. Она успевает отличить реальность от бреда уставшего мозга и делает попытки выровнять дыхание. Не сразу, но получается. Она должна забыть его, вычеркнуть из своей жизни, выбросить из головы раз и навсегда.

Завтрак в кофейне возле дома кажется безвкусным, хотя обычно Нея обожала вафли в карамельном соусе с нарезанными бананами и яблоками. Кофе обжигает язык, когда девушка отпивает глоток из пластикового стаканчика с крышкой. Она мысленно выругалась, недовольная тем, как начался этот день. И всё же в душе Неи всегда жила вера, что любой день можно сделать чуточку лучше, если приложить для этого какие-то усилия. Она решила, что пропустит первое занятие, хотя и готовилась к нему позавчера весь вечер, ради похода на тренировку в спортзал. Ей нравилось заниматься фитнесом и йогой в последнее время, физические нагрузки приводили разум и тело в порядок. Это должно было помочь вновь достичь равновесия и гармонии в жизни. Спокойные будни приведут её в норму. На рождество она отправится на неделю домой и обязательно привезёт всем забавные подарки из Парижа. Кому-то купит рождественских гномов[2]и прочую ерунду, а маме и папе обязательно подарит что-то очень полезное и значимое.

В здании спорткомплекса жизнь кипела с семи утра – кто-то приходил на тренировку пораньше, чтобы успеть позаниматься перед учёбой или работой. Нея обычно ходила утром, вставать рано ей было не в тягость после роли хозяйки фермы, с которой она жила долгое время.

Занятия по йоге с ней посещала группа молодых девушек и женщин, а преподавателем была стройная и подтянутая фитнес-тренер афроамериканского происхождения. Она отлично задавала ритм как на занятиях по фитнесу, так и помогала погрузиться в состояние покоя во время очередной асаны и растяжки. У Неи после тренировок часто болели мышцы и связки, но эта боль ей нравилась и приносила даже какое-то странное удовольствие. Спала девушка после занятий крепко и сладко.

Если бы они с Кристофером встретились в тот вечер, то наверняка бы она сейчас была занята подготовкой картин к выставке. От этой мысли ей на короткое мгновение вновь стало грустно. Она выпрямила спину с помощью рук лёжа на коврике и потянулась ещё сильнее в позе Бхуджангасана[3], позволяя мыслям улетучиваться, а разуму погружаться в состояние мирного штиля.

[1] Насмешка с английским акцентом над именем Неи, будто она без шансов.

[2] Фигурка гнома означает богатство и достаток. Если вы дарите гнома, то желаете одариваемому богатство, благосостояние и благополучие. Также полезно именно дарить гнома, тогда это принесёт вам удачу.

[3] Асана в йоге, также известна как поза Кобры.

Глава 2

На улице Rue des Églantines[1]располагался Художественный университет, в котором Нея проходила теперь очно обучение. Красивое величественное построение в духе венецианской эпохи покорило девушку своим внушительным видом с самого начала: главное здание было выполнено из камня, его окружали высокие башни с круглыми балкончиками и резными узорами в перилах. Мощёные каменные дорожки вели через весь кампус-городок, здания окружали высокие пышные ели и кленовые деревья, цветы и кустовые растения тянулись вдоль тропинок и по вечерам освещались тёплым приглушённым светом высоких фонарей. На входе в городок виднелись большие врата с названием учебного заведения. Когда Нея побывала здесь впервые, подумала, что в её жизни начинается новый счастливый этап, и в таком месте она будет чувствовать себя потрясающе. Отчасти так оно и было, но девушке сильно не хватало друзей и прежнего уклада жизни.

Париж был сказочно красив и богат своей историей, также как и её альма-матер, но всего этого было недостаточно, чтобы заткнуть образовавшуюся в душе дыру. Она хотела общаться и любить, как прежде, этим она жила, такова была её природа и сущность.

Примером того служило то, как Нея была привязана к своим друзьям. На острове она не провела ни дня без того, чтобы не увидеться хотя бы на пару минуток с кем-то из ребят. Она тягостно переживала расставание с Шарлоттой и остальными девочками, грустила без шуток Джима и тёплой поддержки Фрэнка. Все они часто ей писали и изредка даже могли позвонить, когда Нея не была занята учёбой или тренировками, но чаще всего ей приходилось обходиться теперь собственной компанией. Новых друзей в Париже пока не было, и если честно, Нея впервые в жизни не была готова впускать незнакомцев в свой мир. Что-то останавливало её, не давало завести новые контакты. Это нельзя было назвать депрессией, но внутри что-то определённо менялось и переворачивалось наизнанку. Конечно, рано или поздно всё образуется, твердила себе девушка.

В большом зале было полно студентов, начиналось занятие по лепке из глины. Это должно было дать начинающим художникам и искусствоведам базу работы с этим гибким и текучим материалом, развивать творческий навык и гарантировать успех в других подобных проектах. Красота и мастерство приобретались со временем, и Нее нравилось пробовать себя в новых навыках. Картины у неё уже получались хорошо, а лепить из глины давалось куда сложнее – раньше она с этим не сталкивалась.

Молодой профессор замечательно справлялся с простыми и более сложными элементами – на выходе он продемонстрировал идеально симметричную вазу с правильными очертаниями и изящной горловиной. Когда настал черёд обучающихся, Нее пришлось с трудом повозиться, чтобы сделать нечто похожее скорее на горшок, нежели на вазу.

Нея даже слегка вспотела в своём вязаном свитере с витиеватыми узорами, когда почувствовала слегка прохладное дыхание у себя на шее. Волосы она предусмотрительно собрала в небрежный пучок, чтобы они не мешались при работе с глиной. Руки до локтей были запачканы, а одежду спас только рабочий фартук горчичного цвета. Повернув голову, девушка поняла, что рядом с ней стоит и наблюдает за процессом её преподаватель. Невольно ей это напомнило занятия у американского профессора, когда тот придирался к каждому мазку на холсте и критиковал всё, что она делает. Но девушка понимала, что критика в случае лепки вполне уместна, ведь работала она с проектом куда хуже, чем другие студенты. Она обвела слегка нахмуренным взглядом собравшихся на занятии: даже скромная в художественном таланте Клэр, американка из Бруклина, справлялась куда лучше неё. Ей удалось слепить очень даже милую вазу и придать ей особую индивидуальную форму. Нея слегка вздохнула, но не подала виду, что почти отчаялась. Руки у неё плохо поддавались материалу, или тот не поддавался им.

– Всё получится, – наставительно приободрил её профессор. Его руки были всё ещё в перчатках, так как он предусмотрительно работал всегда в них. Он попросил двусмысленным взглядом Нею слегка отодвинуться, что та и сделала. – Наблюдай за мной. Нужно лишь слегка покориться субстанции, позволить ей руководить процессом. Руки выполняют только техническую работу – следят за деталями и вовремя изменяют движения. Ты плохо владеешь кистями, но при этом считаешь, что имеешь право рисовать и называть свою мазню картинами. Понимаешь, что не так?

Нея почти обиделась на слегка грубое замечание профессора, но тут неожиданно поняла, в чём была её главная ошибка – она пыталась вести процесс кончиками пальцев, держащими тонкие кисти, как в рисовании, когда нужно было работать целыми запястьями. У неё это получалось машинально, ведь когда дело касалось работы с красками и деталями, девушка старалась быть максимально аккуратной и деликатной, когда в лепке требовалось куда больше резких и сильных движений ладоней.

– Я поняла, что не так, профессор, – скромно произнесла она, потупившись взглядом. Из-за понурого настроения и отсутствия общения в Париже она стала слегка другой – более закрытой и отстранённой от всего. Ей не нравилось это изменение, и вскоре она собиралась начать с ним борьбу. Ей не идёт чрезмерная скромность и молчаливость, рано или поздно это подавило бы её. Она всегда была яркой и самовыражалась открыто перед всем миром, и теперь она не может уйти в себя и сдаться. Просто не должна.