Анетта Молли – Карим (страница 44)
Вижу, что Барс посылает мне знаки и спешу к нему. Сообщает, что доктор приехал. Идём в мою комнату. Карим всё ещё крепко спит. Врач цокает языком при виде Карима. Он прибыл с целым штатом врачей и медсестёр.
Врач будит Карима, мягко разговаривая и вводя в курс дела. Тот сначала ничего не понимает, но затем видит нас с Талгатом и кивает. Кажется, ему настолько плохо, что нет сил сопротивляться.
– Всё в моей комнате, – хрипло отвечает он.
Врач кивает и хочет помочь встать. Талгат тоже спешит. Карим показывает рукой, что пойдёт сам. До чего же своенравный. Провожаем с Талгатом и делегацией врачей до комнаты. Талгат встаёт у дверей, преградив мне вход.
– Но… – начинаю я.
– Стеша, ты сделала очень много на сегодня. Тебе тоже нужно отдохнуть. Карима подлатают и вы вдоволь сможете налюбоваться друг другом, – подмигнув, говорит Барс. – И присмотри за Таем.
Киваю, соглашаясь. Зная характер Карима, он не хотел бы, чтобы я видела его не в лучшем виде, да ещё и в окружении хлопочущих над ним врачей.
Глава 55
Несмотря на то, что Стефанию, по приказу, ко мне не пускают, та проводит каждую минуту около моей комнаты. Об этом докладывает врач, Барс и Мурад. Не хочу, чтобы видела меня не в силах и принималась жалеть. Только этого не хватало.
До сих пор не могу поверить, что они тут провернули без меня. Если бы не эта девчонка, то удобрять мне лес долгие годы. Как в ней, такой хрупкой снаружи, нашлось столько сил, чтобы отпор дать? Не перестаёт меня удивлять. Даже смогла Тая убедить выйти из заточения и начать жить.
В этот момент брат появляется на пороге.
– Стеша жалуется, что ты не пускаешь её! – с порога начинает он.
– Тай, девушки не должны видеть мужчину в плохие времена, – отвечаю, приподнимаясь на подушки. От лежания болит спина, хотя в постели нахожусь чуть больше суток.
– Девушки, которые были у тебя до наверно, так как гроша не стоят, а Стеша переживает! – не унимается мальчик.
– Я тебя услышал, Тай, – отвечаю, улыбаясь и подзывая к себе.
Мальчик подъезжает ближе.
– И как тебе первый выход в свет? – спрашиваю, замечая, что вопрос даже не приносит Таю неудобств, как раньше.
– На самом деле это был не совсем первый…
Смотрю удивлённо.
– На день рождения Стеши я выходил на улицу, чтобы поддержать её.
Смотрю ещё более непонимающе.
– Ну, она запускает каждый год фонарик желаний. Брат в детстве был с ней, а последние годы не приходил. Вот я и решил её поддержать, чтобы не было одиноко… – Тай на секунду замолкает, а затем продолжает откровенничать: – знаешь, стоило выйти и начал понимать, что мой уход в себя не несёт никакой пользы ни мне, никому-либо другому. Даже понял, что это в какой-то степени было глупо…
– И что ты загадал? – удивляюсь с заявления. Выходил и даже мне не сказал. Вот так семейка.
– Желание ещё не сбылось, так что не скажу, – отвечает, прищурившись.
Мы немного молчим, как вдруг, брат задаёт, судя по всему, волнующий его вопрос.
– Что ты будешь делать с предателями?
– Тебя не должно это заботить. Все будут наказаны. Сейчас все гости уедут и займусь вопросом.
Тай кивает, понимая, что в подробности посвящать не намерен.
– Что ты сказал Арслану по поводу своего вида? Знаю, что он заходил к тебе.
– Ару? Правду, конечно. Он был в шоке, что ничего не заметил. Но он выиграл свой приз, поэтому не в претензии. С остальными не виделся. Барс что-то придумал о моей сильной занятости, – отвечаю, хмыкнув.
– Что с Макаром? Он будет жить?
– Макар в коме. Врачи делают всё возможное…
Тай хмурится.
– Сегодня же поеду со Стешей навестить его! Говорят, что люди, находясь в коме, всё равно всё слышат!
– Где говорят? В фильмах? – поднимаю бровь.
Брат смотрит с презрением, а затем стукает по простреленной руке. Я ору.
– Озверел?!
– Может хватит быть таким сухарём?
Громко выдыхаю. Несносный мальчишка.
– А у меня ты не хочешь спросить разрешения поехать в больницу?
Тай закатывает глаза.
– То ты меня умолял выйти хоть куда-то, а теперь мне разрешения спрашивать? Карим, разберись в себе! – брат едет на выход.
Этот двенадцатилетка опять прав. Каждый чёртов раз. А потом появляется она. Ярко-голубые наивные глаза, которые навсегда в сердце запали, смотрят с волнением.
– Еле прорвалась, – говорит она, усаживаясь на кровать. – Что ты прячешь от меня? Свои синяки? Могу заверить, что хорошо их разглядела при нашей последней встрече.
Улыбаюсь. Рад её видеть. Очень рад. Может действительно непробиваемым сухарём становлюсь? Хотя, причина скорее в другом. Как мне в глаза смотреть девчонке, которая спасла мою шкуру, а я убил её отца? Да, он был тем ещё гадом, но факт остаётся фактом. Никогда не простит меня, если скажу. Почему мне не плевать? Почему изнутри гложет, когда её вижу?
– Плохо себя чувствовал, Стефания. Почти никого не принимал, – отвечаю, любуясь красотой.
Она склоняет голову на бок и смотрит с недоверием. Что за день такой?! Все только и предъявляют претензии!
– Ладно. Твоя взяла. Принимал всех, кроме тебя, – сдаюсь под напором голубых глаз.
– Но почему?! – восклицает возмущённо.
– Хватит болтать. Иди сюда.
Стефания осторожно подсаживается ближе. Чувствую ванильный аромат.
– Я так волновалась… когда ты уехал и не было никаких вестей… Думала, что больше никогда не увижу тебя, Карим.
От её слов становится ещё гаже внутри. Она слишком чиста и невинна для меня. Слишком открыта и непорочна. Думал, как поступить всё утро, боясь самому себе признать, что если дам вольную, то недотрога упорхнёт от меня. Поступить по-другому тоже не могу.
– Я буду вечно благодарен тебе, Стефания. За себя и Тая. Ты невероятная… – в её глазах начинает загораться огонёк надежды, – именно поэтому теперь ты свободна. Долг списан, даже с лихвой. Теперь я твой должник, – озвучиваю принятое решение, а огонёк начинает таять. – Ты не будешь ни в чём нуждаться. Ты заслужила себе пожизненное обеспечение.
Был уверен, что она будет счастлива, услышав эту новость, но Стефания опускает глаза, будто не рада свободе.
– Прогоняешь меня? – голос дрожит. – И мне не нужны деньги…
– Нет. Живи здесь, если хочешь, но не на условиях работницы казино и моей должницы.
– А на каких? – поднимает глаза снова и смотрит в мои.
Хочу сказать, что она моя. Всегда была и будет. Хочу прижать к себе и никогда не отпускать. Моя и только, но не хочу недотроге жизнь портить. Я слишком опасен для неё же самой.
Стоит на секунду отвлечься на то, что очень её хочу, как здоровой рукой хватаю и тяну на себя. Стефания не противится, а наоборот прижимается ещё ближе. Улыбка появляется на её лице.
– Больному нужен отдых, – произносит, улыбаясь.
В следующую секунду снимает с себя лёгкое платье и бельё, оставаясь абсолютно обнажённой. Жадно смотрю на неё, вспоминая какая она жаркая. Снова тяну к ней руку, пытаясь добраться до соска, но она убирает её.
– Полный покой, пациент, – с этими словами недотрога откидывает одеяло, спускает бельё и усаживается на меня.
Все мысли о том, что нужно её отпустить и тем самым спасти от себя уходят на второй план. После раскаяния грех слаще.