Анетта Молли – Гром (страница 41)

И Марк ошибается. Гром не про мышцы. Гром — единственный, кто никогда не отступит. Ни перед чем. И ни перед кем. Даже если весь мир будет против. Я переплетаю пальцы с его. Он сжимает мою руку в ответ. Без слов. Но все сказано.

Глава 16

Спустя неделю…

— Он нам так и не позвонил, — вытираю слезы, сидя в своей комнате в клубе, и смотрю в экран телефона.

Гарри скулит, затем лижет мою щеку. Хочет успокоить. Обнимаю его толстое тельце. Ощущение, что Гарри всегда был с нами. Я уже привязалась к нему. Днем он с Громом, вечером мы все здесь, а ночует только у меня, так же как и Гром. Каждый день. Я не против. Даже счастлива.

Только одно омрачает мое настроение — отец. Ни звонка, ни сообщения. Что мне думать? Что делать? Гром успокаивает меня, заверяет, что с отцом полный порядок, но ему-то откуда знать.

— Малолетка, ты здесь? — через секунду в комнате оказывается Гром.

Быстро смахиваю слезы. Он приседает около меня, треплет Гарри за ухом, затем укоризненно смотрит на меня.

— Я просто отдыхаю, готовлю аптечку к бою.

— Ага, верю.

Гром поднимается.

— Иди сюда.

Ставлю Гарри на пол и оказываюсь около Грома. Он заключает меня в медвежьи объятия. Сразу становится спокойно. И жарко.

— Я так рада, что ты не участвуешь в боях. Пожалуйста, не начинай.

— Подумаю, — скупо отвечает.

Отрываюсь от него и смотрю в карие глаза.

— Будет какое-то «но»? — строго спрашиваю.

— Битва года. Как логическое завершение моей карьеры бойца, — на его губах проскакивает ухмылка.

— Зачем тебе это?

Мне грустно, так как, значит, я не сделала Грома счастливым, если ему все равно нужна доза боли, чтобы не думать о прошлом.

— Так хочу.

Наша битва взглядов продолжается несколько секунд.

— Пообещай, что потом ты больше не выйдешь на ринг.

— Если останусь жив, — смеется.

Ударяю его в плечо.

— Не шути так!

— Как прикажешь, доктор, — с этими словами он затягивает меня в водоворот поцелуя.

Низ живота тут же тяжелеет.

Гром отрывается от меня и распахивает дверь.

— Гарри, беги, там Боря тебе поесть принес.

Пес, виляя хвостиком, выбегает в коридор. Гром закрывает дверь.

— Что ты задумал? — хмурюсь.

— Ой, не строй из себя саму скромность, — с этими словами он снимает с себя футболку, затем развязывает лямки спортивных штанов. — Хочу показать тебе отличный способ отвлечься от любых переживаний, — понижает голос до сексуального шепота.

— Ты.... — мой голос прерывается, когда он резко прижимает меня к стене, горячие ладони скользят по телу.

— Я что? — он дышит мне в губы, намеренно не целуя.

Впиваюсь пальцами в его плечи, чувствуя, как напряжено тело, будто всегда на ринге.

— Ты нечестно играешь. Это комната не для всяких утех!

— А ты любишь, когда я играю нечестно, — его зубы слегка задевают мою шею, заставляя вздрогнуть.

Я пытаюсь сохранить хмурое выражение, но Гром уже задирает мой сарафан, и все, что я могу — это глухо застонать. Проводит кончиками пальцев по бедрам, что я поднимаюсь на цыпочки.

Кстати, у меня не осталось ни одних коротких шорт, так как Гром их порвал якобы в порыве страсти. Думает, я совсем дурочка.

Просто он еще не знает, что я уже заказала новые. Ха.

— Ты же хотела отвлечь меня от боев? — он резко разворачивает меня лицом к стене. — Вот твой шанс.

У сарафана голая спина, и Гром покрывает ее поцелуями.

— Гром....

— Тише, доктор, — пальцы скользят по оголенной спине.

Дрожу.

Но это только начало.

Гром отодвигает в сторону мои стринги, его пальцы находят тот самый чувствительный узелок. У меня вырывается глухой стон.

Черт….

Слышу шелест упаковки. Пара секунд и, не дав опомниться, Гром сразу входит в меня. Я закрываю себе рот ладонью, чтобы меня не было слышно. Каждый толчок заставляет скользить по стене. Мои пальцы царапают бетон, но Гром только сильнее сжимает бедра.

Мне становится наплевать на финальный бой. Грому это нужно. Пусть поставит таким образом точку в прошлом.

Сейчас только мы, только этот момент, только этот нарастающий огонь.

У меня не получается быть тихой, когда волна накрывает с головой. Гром не останавливается. Не дает опомниться.

— Тише, доктор.... — его горячее дыхание обжигает шею. — А то весь клуб узнает, какая ты у меня громкая.

Мое тело сотрясает от новых толчков — грубых, точных, безжалостных. Я не могу контролировать свои стоны. Теперь Гром закрывает мой рот свой большой ладонью. Это еще больше заводит.

Через мгновение он полностью выходит, заставляя меня стонать от пустоты, и тут же вгоняет обратно — глубже, жестче, с каким-то звериным рычанием в голосе.

Его рука оказывается между моих ног. Пальцы снова находят комок нервов, крутят, давят, доводят до безумия. Мир взрывается белым светом, я кусаю его ладонь, тело выгибается в немой судороге.

Но Гром не останавливается. Не дает опомниться. Продолжает, пока я не начинаю бормотать что-то несвязное. И только когда его собственное тело содрогается в финальном спазме, он прижимает меня к стене всей тяжестью, как бы говоря — ты никуда не денешься.

Несколько секунд на отдышаться.

Гром отпускает меня, приводим себя в порядок.

— Ты псих, — говорю, все еще не восстановив дыхание.

— Ты ведь не против? — его голос хриплый, но в глазах — та самая уязвимость, которую я разглядела совсем недавно. Он показывает ее только мне.

Я притягиваю Грома к себе и покрываю поцелуями его лицо. Раны почти зажили.

— Я с тобой на любое безумство, — шепчу.

— "Любое безумство" — опасные слова, малолетка.