Анетта Молли – Гром (страница 29)

Идиотка. Переоценила свои возможности. Веду себя как слабачка.

— Эй, — Гром целует меня в шею. Нежно. Осторожно. Будто я хрустальная. — Продолжим обязательно, не переживай. Сейчас к размеру привыкнешь.

Если бы не всепоглощающее меня волнение, то я бы фыркнула от самоуверенности Грома. Но только из вредности, так как он не преувеличивает. С размером у Грома никаких проблем.

Он медленно отстраняется, смотрит мне в глаза и начинает двигаться.

Осторожно.

Нежно.

Словно боится сломать.

И это хуже любой грубости. Потому что теперь я чувствую все. Каждый его сантиметр, каждый вздох, каждый трепет его тела, которое не хочет быть нежным, но становится таким ради меня.

Не хочу, чтобы он трясся надо мной. Считал слабой. Считал, что теперь я полностью в его власти. Что теперь, раз он первый, он может чувствовать превосходство.

— Не смотри на меня, — шепчу.

— Буду.

Гром покрывает поцелуями мою шею, ключицы, грудь, продолжая медленные, глубокие толчки. Он запомнит все. Как я выгляжу. Как дышу. Как дрожу. Как волнуюсь. И это страшнее любой боли. Потому что теперь мы связаны не только злостью друг на друга. Но и этим.

— Я не сломаюсь. Хватит осторожничать.

Гром останавливается на мгновение.

— Я в курсе.

Но все равно не торопится. Его губы снова находят мои, а пальцы чувствительное место между моих ног, заставляя вздрогнуть и застонать в его рот. Боль постепенно растворяется, смешиваясь с новым, незнакомым ощущением.

Тягучим, горячим, неумолимым.

Гром ускоряется.

— Лучше? — его шепот обжигает ухо.

Я киваю, не доверяя голосу.

— Тогда держись.

И он начинает двигаться по-настоящему. Медленно, глубоко, выверено, будто изучая каждую мою реакцию. Я захлебываюсь дыханием. Перестаю думать о том, как выгляжу. О том, что Гром подумает после. Полностью погружаюсь в водоворот ощущений.

Чувствую, как внутри разгорается огонь.

Он распространяется по жилам, затуманивает разум. Черт, как же приятно. Каждое его движение отзывается волной удовольствия, будто он читает мое тело лучше, чем я сама. Взгляд Грома не отрывается от моего лица, ловя каждую гримасу, каждый вздох, каждое непроизвольное содрогание тела.

Гром глухо стонет, ускоряясь.

— Ты так красива, когда теряешь голову.

Я не отвечаю. Внутри меня разливается тягучий жар, собираясь где-то внизу живота, сжимаясь тугим узлом. ⁠Движения становятся еще глубже, еще неумолимее, выбивая из меня последние крохи самоконтроля.

— Гром…. я сейчас…

— Я знаю.

Руки прижимают меня еще крепче. Ближе.

И вдруг — взрыв.

Я не кричу. Просто цепенею, впиваясь в Грома, чувствуя невероятное облегчение.

Мой.

Первый.

Оргазм.

Гром не останавливается, продолжая двигаться, пока и его тело не содрогается в последнем, отчаянном толчке. Потом тишина.

Только наше дыхание, сердцебиение, кожа на коже.

Когда мы оба приходим в себя, то тишина после бурной страсти начинает давить. Я лежу, глядя в потолок, чувствуя, как тело Грома все еще прижимает меня к дивану. Его сердце стучит в унисон с моим.

Слишком громко. Слишком откровенно.

Он, наверное, думает, что теперь я буду на что-то претендовать. Или уже в него без памяти влюбилась. Мне это не нужно. Я сделала с ним то, что хотела. Больше мне ничего не нужно.

— Все, хватит, — мой голос звучит резко. — Уходи.

Гром не двигается. Только его дыхание становится чуть глубже.

— Ты слышал меня? — толкаю его плечо. — Уходи, у меня еще есть дела.

Он медленно поворачивает голову. Его глаза блестят, как у хищника.

— Нет.

— Что?

— Сказал — нет. — уверенно произносит. — Не пойду.

Пытаюсь вывернуться из-под него, но его руки смыкаются на моих запястьях.

— Ты же сама сказала — я псих. — Его губы касаются моего уха. — Так вот, психи не уходят, когда их прогоняют.

— Гром...

— Замолчи, — он впивается зубами в мою шею, заставив вздрогнуть. — Ты думаешь, я не вижу, как ты дрожишь? Думаешь, не понял, что это был твой первый секс?

Зажмуриваюсь.

— Отпусти. И это неправда, — упрямо произношу.

Его ладонь скользит вниз по моему животу. Я покрываюсь мурашками.

— Твое тело помнит меня, — Гром выходит из меня. — И у меня есть доказательства потери кое-чего, — добавляет наглым голосом.

Я не открываю глаза, иначе просто сгорю от неловкости.

Хочу кричать. Хочу выгнать его. Но когда пальцы Грома касаются самого сокровенного, мое предательское тело выгибается навстречу. Он усмехается.

— Знаешь, я бы поел чего-нибудь, — с этими словами встает, забирает с пола джинсы и уходит на кухню.

Лежу, слушая, как Гром ковыряется на кухне. Хлопает дверца холодильника, звякает посуда. Серьезно? Просто "поел бы чего-нибудь"?

Через минуту доносится аромат — жареный хлеб, яйца, что-то еще... Я встаю и иду в душ.

Смываю с себя остатки страсти. Низ живота ноет. Сильно волнуюсь, вспоминая произошедшее. Волнуюсь о том, что нам все равно придется поговорить обо всем. А я не хочу. Надеюсь, Гром уйдет, когда я закончу.

Но моим надеждам не суждено сбыться.

Когда я выхожу, надев на себя хлопковое домашнее платье, Гром все еще здесь. Пахнет горелым.

— Ты вообще умеешь готовить? — спрашиваю, заходя на кухню.

— Умею не готовить, — смеется. Гром стоит у плиты в одних джинсах, его спина покрыта царапинами — мои старания. На столе уже дымится яичница с беконом и подгоревшими тостами.