Анель Ромазова – От любви до пепла (страница 60)

Разъяснять, нет надобности, что ее интересовали деньги, шмотки и ничего кроме. О том, что ее, наконец, оценили по достоинству, она тоже не переставала твердить.

Тогда, я не воспринимала всерьез ее влажные фантазии.

Мужиков побывавших в постели моей матери было чересчур много, но этого Ада как-то обособленно выделяла. Потом ее азарт поутих. Единственное знаю, что кандидат на отцовство на пару лет покинул страну, с законной женой, естественно. Они шушукались об этом на кухне со Стеллой. Ада была вне себя от ярости, даже собиралась пойти на аборт, но по неведомой мне причине оставила Ваньку.

Разгадать лабиринты ее разума, мне не дано.

Получается, Ада встречалась с этим Германом шесть лет. Вполне возможно, что именно он — безымянный отец моего малыша.

Совершенно нелепо, вешать ребенка на шею первому встречному, но больше такого шанса не представится.

Есть тесты ДНК. Легко доказать что верно, а что нет. Герман обеспечен. Может себе позволить, позаботиться о сыне должным образом.

А вдруг, я ошибаюсь. Вдруг это не он.

Да и вообще пофиг, что они обо мне подумают, когда столько всего стоит на кону.

— Арс, заткнись, — Герман грубо осекает друга и останавливает мой мозговой штурм.

— Подождите, вы говорите, что встречались шесть лет. Я не могу вам всего объяснить, но Ада родила ребенка и возможно, это ваш сын, — выбиваю речь и замираю. Атмосфера вокруг рассыпается, как домино.

Что я наделала?

Стыдно? Да.

Жалею? Не совсем так.

Хотелось бы, выглядеть вменяемой. Впрочем, уже не имеет значения.

Высказанное назад не отмотаешь. Кто тянул меня за язык.

Твою мать, Карина!! Твою, гребаную, мать!

Отлив крови по венам, незамедлительно, холодит конечности. Я чувствую, как гравитацией неминуемо тянет к низу. Еще секунда тягостного молчания и просто — напросто грохнусь бездыханной массой на пол. Дрожь, обуявшую с ног до головы, скрыть не могу. Руки трясутся. покачиваюсь осенним листом на ветру.

— Нихера себе, Гера. Вот это новости. Любовь все твоей жизни умеет преподносить сюрпризы… даже после смерти, — Лавицкий юморит по-черному.

— Девочка моя, как можно, так бессовестно лгать. Пользоваться тем, что Ада ничего не подтвердит и не опровергнет. Мне тебя искренне жаль, но потакать, устроенному фарсу, никто не станет. Это мерзко — порочить ее имя. Она же твоя мать. Что, ты, за дрянь такая, — отчитывает как малолетнюю идиотку.

Хотя бы выслушай до конца, а потом делай выводы.

Как донести постороннему человеку, что я беспомощная заложница ситуации. Никогда бы не стала действовать импульсивно. Но тут, или пан, или пропал.

— Это я дрянь?!! — восклицаю, — Видимо мы говорим о двух разных людях. Дрянью, была моя мать, а я всего лишь пытаюсь разгрести кучу дел, которые она наворотила. Вы — болван, Герман, и вы ее совсем не знали. Точнее не знали, на что она была способна, — высказываюсь взвинченным тоном.

— Арс, пошли. Даже слушать не хочу, эту наглую, меркантильную особу.

Пробежавшись по мне взглядом, полноценно показывает, какой лживой потаскухой меня считает. Конченой шлюхой, готовой на все лишь бы обогатиться.

— Извини, Герман, перепила наверно мамзель. Вот и несет бред, — Йенсен хватает меня под локоть. Терпеливо сношу, подготавливая себя к тому, что все кончено. Мне не поверили. Более того, вывернули все так, что стало намного хуже, чем могло быть, — Надеюсь, на наши деловые отношения это никак не повлияет?

— А я надеюсь, что в следующий раз ты выберешь кого-то поприличней, — Герман высказывается в ответ категорично.

Что меня ждет — боюсь представить. Йенсен сжимает предплечье до боли, врезая короткие ногти в кожу. Шикаю и изо всех сил пытаюсь выдернуть. Пульсирующие спазмы атакуют виски.

— Не рыпайся, маленькая шлюха. Я тебя научу, как себя правильно вести, до конца своих дней запомнишь. Продать себя подороже решила? Ну? Чего молчишь? Надурить меня хотела, шалава? — сипит мне на ухо, силком вытаскивая на парковку. Расторопно передвигаю ноги и едва успеваю за его широкими шагами.

— Пошел в жопу ублюдок. Я никуда с тобой не поеду. Сам себя трахай урод, Яйца вылизывай и что там еще, — взрываюсь всем накопившимся напалмом.

— Что ты сказала?

Не то, что пискнуть, отшатнуться не успеваю. Рассвирепевшая глыба валит меня на капот. Впившись пальцами в горло, наотмашь бьет по лицу. Искры летят перед глазами. В ушах звенит, будто меня лбом со всей дури приложили о колокол. Еще один удар и я слышу хруст в шее. Когда пытаюсь подняться или хотя бы обороняться, Йенсен придушивает до перешения в горле. Кислород перестает поступать. Задыхаюсь и отчаянно скребу ногтями по пиджаку. Это не просто больно. Это смертельно.

Закашливаюсь. Он, дернув от машины откидывает меня на землю. Сдираю в кровь колени и ладони, когда падаю. Глаз не поднимаю, чтобы не видеть, сколько людей наблюдают за безобразным унижением.

Вдавливаю взгляд в мыски его, начищенных до блеска, ботинок. Страшусь того, что это еще не все.

Пнет? Раздерет на мне одежду? Выставит голой всем на потеху? Что еще сделает? Что??!!!

От прокушенной щеки во рту скапливается металлический привкус. Под веками жгут непролитые слезы и потекшая тушь.

— Довыделывалась? — рявкает иронией, — Никому ты нахрен не нужна. Вот теперь шуруй на трассу. Личико смазливое, без клиента не останешься.

В полубезумном помутнении смотрю, как Йенсен сплевывает на землю. Прямо перед моим лицом. Истерзанная душа обливается кровяными сгустками. Дышать невозможно. Поднять себя невыносимо тяжело. Сама поражаюсь своей выносливости. Встаю на ноги и в спешке скидываю туфли.

Герман стоит возле своего авто и равнодушным презрением взирает на публичную порку. Одернув платье, прохожу мимо. Моя совесть чиста, глаз я не прячу.

Иду с гордо поднятой головой, вопреки разлитой в мышцах слабости. Мелкие камешки врезаются в босые ступни. Мне бы сейчас оскар в руки, за достоверно отыгранную невозмутимость.

Слезы текут по щекам. Свожу лопатки, чтобы вышагивать и не шататься. Позвоночник хрустит от возложенной на него нагрузки.

Освещенная часть дорожки заканчивается. Останавливаюсь на распутье. Представления не имею, в какую сторону повернуть. Веет неправдоподобностью. Словно я в попала в ужастик, где ровно за минуту до того как пойдут титры, из ниоткуда выскочит чудовище и вонзит клыки в шею. И никто, никогда не узнает, что со мной стало.

Вокруг темно. Редкие фары, машин пролетающих по трассе чуть в отдалении, слепят глаза. Бреду наугад. В тумане, преодолевая сопротивление ветра. Это не ураган, чтобы мешал передвигаться, но я себя — то с трудом тащу. Не то, что покорять, сгустившиеся слои воздуха.

Дождь усиливается, и я совсем не чувствую прохладных капель. Заледенела изнутри и под этой толщей льда, гаснет мой огонь. Сердце совсем не стучит. Я как будто умерла. Как бабочка, насаженная на иглу, все еще пытаюсь лететь к источнику света. Но его нет. Есть только ночь. Темная непроглядная тьма.

Через несколько метров выхожу на проезжую часть. По наитию шагаю по самому краю дороги. Выставляю руку, чтобы поймать попутку, но не перестаю идти. Сбоку колея и колючие кусты. Начинаю присматриваться, побаиваясь ненароком оступиться и изваляться в грязи. Вслушиваюсь в мимолетные шорохи. Шарахаюсь от собственной тени.

Что в итоге? Чего я добилась дура?

Корю себя, за то, что слила в унитаз, единственный способ спастись.

Слева тормозит внедорожник, и я останавливаюсь. Девушка, голосующая на трассе, в вечернем наряде. Мало ли, какие цели может преследовать водитель. Думаю об этом с опозданием, затем и с опаской.

Проезжай мимо. Прочь.

Мужчина выходит, не заглушив мотор. Подбиваю оставшийся в организме резерв, чтобы рвануть со всех ног.

— Карина, — по голосу узнаю Арсения, — Не беги, Карина. Садись. Домой отвезу.

— Сама как-нибудь дойду, — выплескиваю в него закипающую злость.

Судьба не балует меня хорошими знакомствами, поэтому от Арса ничего хорошего не жду. Ну и что с того, что на первый взгляд он не выглядит как похотливое животное. Все они как под копирку избалованные, бездушные мудаки.

Лавицкий подходит. Под ослепляющим воздействием мощных фар, не вижу выражения лица.

— Залезай — давай, босоногая девчонка, — выбрасывает приглашение без напора. Подтверждает кивком в сторону громоздкого авто.

В горле, как в пустыне, становится горячо и сухо. Язык пристает к небу, когда он подхватывает под колени, а затем берет на руки. На переднее сиденье усаживает с некой аккуратностью.

Неловкость растворяется под широкой белозубой улыбкой. Нет в нем агрессивных замешек. Спокойные и выдержанные прикосновения, не заставляют нервы напряженно вздрагивать.

Аура у него, что ли, такая — успокаивающая, добрая как у старшего брата или близкого друга, которому на уровне интуиции доверяешь. Скорее всего, от пережитого стресса, все контакты переплавились, и я перестала соображать.

Он хмурится, разглядывая на свету в салоне, тонкие дорожки крови и синяки на ногах. Ничего не сказав, отходит к багажнику. Безразлично гляжу в пустоту.

Мне просто, твою мать, все равно что будет. Я обессилена и практически убита. Дозреваю до стадии абсолютного опустошения.

Арс появляется с аптечкой и бутылкой воды. Присаживается пред открытой дверцей.

— Я не вру. Ну… — спотыкаюсь на секунду, ощутив неприятное жжение от бинтов, смоченных водой, на моих содранных в лохмотья коленях. Арс заботливо и с осторожностью промывает раны. Дать бы себе подзатыльник и наорать на него. Я устала бороться. Хочу выговориться, — Про ребенка. Его Ваня зовут и ему три с половиной.