Анель Ромазова – От любви до пепла (страница 5)

— Кариш, пока Германа нет, поживи со мной.

— Сеня, ты душка, я и не знала, как напроситься.

Красавчик — блондин, с ухоженной щетиной и прозрачно голубыми глазами, с трудом соответствует заявленным мной характеристикам. "Душка" и "Сеня" никак не вяжутся с его тяжелым подбородком и породистым профилем. А уж с акулой в бизнесе, тем более. Арсу сорок два. Мне двадцать три. но так сложилось — мы на одной волне.

— Я думал, мы прошли те неудобные стадии, когда ты стесняешься что-то просить, — возвращает свой туманный сарказм., припоминая сколько нелепых ситуаций возникло, когда я вообразила, что он хочет со мной переспать.

— Как сказать. Герман не в восторге от нашего тандема.

— Да и хер на него. Карин, давай я тебе куплю квартиру в Питере, бизнес обустрою, и все у тебя будет хорошо.

Надо бы улыбнуться, но я не могу. Слишком заманчиво перестать быть вещью. Слишком эгоистично, даже начать представлять.

— Осторожно, а то приму за правду, — стряхиваю накатившие грезы и их седативный эффект.

— А ты прими. Со Стоцким, мы хоть и дружим десять лет, восемь лет бизнес совместный ведем, но в его вменяемости последнее время сомневаюсь. Сколько ты будешь это терпеть? От вашего нездорового общения убийцы материализуются. Вы же рандомно подпитываете друг друга психозом. Токсичные отношения — ни есть хорошо. Сомневаюсь, что нападение — это случайность, или как говорится обострение. Герман позвал тебя замуж и-и-и….. Никого не напоминает? — разжигает ко всему прочему подозрения. И от них совсем не просто отмахнуться. Я ощущаю, как в призрачном Эдеме, взятом на прокат у Лавицкого разрастается дыра. Скачивает энергию, как присосавшийся паразит.

— Да пошел ты! — выпихиваю беззлобно, больше с тревогой за то, что он прав. Арс усмехается, попутно натягивая обратно носки. Поднимается и аккуратно укутывает в плед до груди.

— Пойду. Вечером примусь лечить твой депресняк. В клуб, Карина. Нажремся. Трахнешься с кем — нибудь и поймешь, что рано закапывать себя в браке, — смачно причмокнув в щеку, постукивает пальцем по кровоподтеку на шее.

Растираю засос оставленный психопатом. Хочется стереть инфицирующую паранойю, чем он так щедро меня наградил. Скотина! Заразил чем-то таким, что я и в трезвом уме, не могу справиться.

Арс отходит, бросая уже через спину,

— Не скучай, Любимка. Мой дом — твой дом.

Глава 5

— Гера, что все это значит? — перехожу на враждебный тон, едва заканчиваются гудки.

— Мне неудобно разговаривать, перезвони позже.

— Какое позже?! Герман, зачем ты все это делаешь? — не выдерживаю его уравновешенных интонаций. Соскакиваю с дивана. Интуитивно понимаю, что разговором ничего не добьюсь, но так просто я не отстану. Он, на другом конце провода, тяжело вздыхает. Слышу в трубку, как извиняется перед партнерами, переходя на английский язык. Шуршание и звук шагов отдается в динамик.

Герман совсем умом тронулся.

Сначала запретил ехать в Израиль на реабилитацию с Ваней. Сегодня я узнаю от няни, что Стоцкий дал четкие указания, не общаться нам по видеосвязи.

Мне!!

Тому кто Ваньке ближе всех на свете. Тому, кто шесть лет занимался его развитием, когда он собственной матери был не нужен.

Ада считала Ваньку дефективным, недостойным такого отца как Герман. Ваня не смотрел в глаза, не играл в обычные игрушки. Не показывал эмоции. Его улыбок и объятий, именно я добивалась месяцами, располагая к себе заботой. Шаг за шагом, выводя Ваню из внутреннего мира. Он был настолько сильно погружен, что каждое слово приходилось выманивать, как пугливого зверька из норки.

Ей было плевать. Она доводила ребенка до истерик, пряча и выбрасывая любимого плюшевого пингвина в помойку. Я лезла за игрушкой в провонявший отбросами бак. Отстирывала и успокаивала, забившегося в угол малыша.

Меня нельзя взять и отстранить. Ваня психологически не готов к таким резким переменам. Мне тяжело, когда он так далеко, и я лишена возможности держать руку на пульсе. Контролировать любое изменение.

— Тебе надо успокоиться. Это рекомендация доктора. Вам обоим будет полезно, какое-то время не общаться, — Герман снова включается в беседу. Я негодую всем своим естеством, вспоминая километры боли, что прошла босиком.

Что блть? С каких это пор? Это за гранью. Я готова душу продать сатане в рабство, только бы дать Ваньке шанс на нормальную жизнь. От моего сбившегося дыхания по линии летает треск. Преодолевает тысячи диапазонов и возвращается обратно. Едким звуком разит слуховые отверстия.

— Доктор — идиот! Он ничего не смыслит в аутизме. Как общение с матерью может навредить? Герман, ты совсем не понимаешь насколько все критично? — всхлипом срываюсь, но ни одно мое слово не имеет веса.

— Не начинай истерику, Карина! Ты не его мать. Я отец, значит, мне решать к кому прислушаться, — отсекает бескомпромиссно все возражения.

Обрывает звонок, останавливая меня на полуслове и с открытым ртом. Безжалостно забрав то последнее, что у меня осталось — бесхитростную любовь брата.

Вдох. Тупая боль. Тонкая пленка срывается с легких. Грудь на тугом выдохе сжимает сердце. Прекращаю дышать, чтобы в конец не задохнуться.

Нет никаких гарантий, что Ванька, вернувшись из поездки, будет испытывать ту же острую необходимость в моем присутствии. Я для него была целым миром. Стану всего лишь обезличенной фигурой.

Целый час провожу, угнетая до немыслимых стадий свое сознание. Порядком утрирую. Но как же хочется этих невинных детских объятий, что неизменно растворяют пустоту на душе. Начинает невольно потряхивать. Сжимаю плечи руками в попытке угомонить, дрожащее от переживаний тело.

Я бы хотела думать, что внутри кипит обида, злость, а не предчувствие того, что принесла себя в жертву напрасно. Что Ваня, при должном уходе, вполне способен жить счастливо без меня.

Увы, правда безжалостно вторгается

Я превращаюсь в невидимку, в одну из тех бесполезных кукол. Без имени, без мнения и собственных желаний. Позабавившись, Стоцкий убирает меня в сторону, предварительно надев красивое платьице. Он даже когда кончает, хрипит в подушку Ада. Это ли не самое изощренное надругательство.

Больно ли мне? Нет, паршиво.

Всегда закрываю глаза и притворяюсь, что не слышала. Герман внимательный любовник, но как можно расслабится и получить удовольствие, ощущая себя резиновым изделием. Терплю, имитирую. Что еще остается.

Неважно, что он сделает после. Отблагодарит очередной безделушкой, стоящей как атомный крейсер. Отправит первым классом в Дубай. Позволит надрачивать его безлимитную кредитку, не контролируя расходы.

Все это для меня атрибуты, не хуже похоронного венка. Украшение не из тех, чем любуются. Скорее скорбят об утраченном. Они не приносят счастья, в очередной раз напоминая, что твое тело купили, а душа истончается и умирает. Мое существование — это жизнь взаймы. Но эта та цена, которую я плачу за место рядом с братом.

Запрещаю себе плакать и жалеть. Слишком рано. Впереди целая бесконечность ночей. Смеренная овечка появится позже, с холодной маской на лице.

Арсений звонит во второй половине дня, без упреков рассказывает, что прикрыл мою задницу, выкупив бентли со штраф — стоянки. Его предложение, затусить в клубе, уже не выглядит чем-то неправильным. Баш на баш. Хранить Стоцкому верность никто не обязывал. Должна же и я что-то поиметь

Заказываю из бутика уже готовый образ. Наперекор обычным белым шмоткам выбираю контрастную гамму. Черный укороченный топ, плотно облегает высокую грудь третьего размера, создает акцент зрительно уменьшая талию. Длинная юбка с высокими разрезами доводит ноги до эффекта " от ушей"

Горжусь своей фигурой, ни грамма лишнего жира. При этом бедра сохраняют женственную округлость. Попа не как у Ким Кардашьян, но откровенно говоря, есть чему завидовать. Тип " песочные часы" при усиленных тренировках, хоть в холщовую мешковину обмотай, будет смотреться сексуально.

Пока дожидаюсь такси, не терпится позлить Германа. Подразнить тем, что он никогда не увидит вживую. Хватаю из шкафа пиджак Арса, при этом выровняв плечики и поправив косо развешанные рубашки. Ванька строго следит за порядком. Дико нервничает, если что-то из вещей лежит не на своем месте. Легко переняла странную, для ребенка шести лет, привычку и подстроилась, дабы не раздражать любимого перфекциониста.

Раздеваюсь до нижнего белья. Выставляю таймер и щелкаю несколько эротичных фоток в провокационных позах. Месседжи, полетевшие следом, удаляю не прочитав. Стоцкого буквально прорвало. Как же он ненавидит, когда сбегаю за утешением к Арсу.

Иди ты в жопу, — проговаривая достаточно громко, не боясь быть услышанной.

Последний снимок отправляю перед выходом. Небывалое удовлетворение восходит от того, как нарушаю поставленные собой же запрет — Не вести себя как Она.

Герман наверняка подавится ужином с партнерами из Токио, смотря на то, как я перевоплощаюсь, олицетворяя самую желанную для него женщину. Ему ее никогда не достать. Пусть довольствуется жалкой оболочкой. Таков мой протест. Хотел покорную игрушку — получи, но знай, внутри нее есть огонь. Сколько не старайся, тебе его загасить не по силам.

Клуб называется " Рефлекс"

Обычное заведение, для скучающей элиты. Фейс — контроль и ультрафиолетовая печать на запястье, исключают нежеланных посетителей. За моей спиной толпа девочек жаждущих пробраться внутрь. Охранник не торопится снимать ограждающую ленту. Выслушивает инструкции, плотно прижав в ухе наушник.