Анджей Малкович – Спящие под камнем (страница 2)

– Тайлу, вы с нами? – крикнул Виктор.

Старик вынул трубку изо рта.

– Иду. До места – иду.

«До места.» Виктор не стал уточнять, что это за место. Он уже понял, что с Тайлу лучше не уточнять – ответы приходят сами, когда приходит время.

* * *

Первая неделя была – работа.

Виктор любил эту часть. Чистую, методичную, физически тяжёлую работу, в которой тело и разум заняты одним и тем же, и в голове не остаётся места ни для чего, кроме дела. Замеры. Образцы. Картирование.

Каменная Утроба оказалась системой горизонтального типа с элементами вертикального развития – галереи, соединённые колодцами, уходящие ярусами вглубь. Верхний горизонт – сухой, с обильными натёчными формами. Сталактиты свисали гроздьями, некоторые – тонкие, как макаронины, полупрозрачные, звенящие при прикосновении. Сталагмиты росли навстречу – приземистые, бугристые, цвета варёной сгущёнки. Кое-где они встречались, образуя колонны, и тогда казалось, что идёшь по нефу готического собора, только вместо витражей – темнота, а вместо органа – тишина.

Впрочем, не совсем тишина. Пещера звучала – капли, скрипы, далёкий шум воды. И что-то ещё: низкий гул, на самой границе слышимости, который Лёша заметил первым.

– Вы слышите? – спросил он на третий день, когда они картировали боковую галерею. – Вот это. Как… гудение. Как будто трансформаторная будка.

Все замолчали. Слушали.

– Нет, – сказал Виктор.

– Не слышу, – подтвердила Марта.

– Может, водопад, – предположил Егор. – Подземный поток. На низкой частоте.

– Нет, это не вода, – Лёша покачал головой. – Вода – она шумит. А это… дышит.

Дина посмотрела на Лёшу – долго, внимательно, как на текст, в котором пыталась разобрать знакомые слова.

– Что? – спросил Лёша.

– Ничего, – сказала Дина. – Давайте работать.

* * *

На пятый день Дина обнаружила аномалию.

Она замеряла дебит подземного ручья – тоненького, в два пальца, бежавшего по дну боковой галереи на глубине ста тридцати метров. Стандартная процедура: поплавковый метод, секундомер, фиксация уклона русла. Элементарная гидрогеология.

Уклон русла составлял минус два градуса. Ручей тёк вверх.

Дина проверила инклинометр. Проверила второй раз. Третий. Положила прибор на пол галереи – пол был наклонён вниз, к югу. Ручей тёк к северу. Вверх по наклону.

Она стояла и смотрела, как вода – обычная, прозрачная, холодная вода – спокойно, без спешки, ползла вверх по каменному ложу. Как будто кто-то перевернул правила.

– Сифонный эффект, – сказал Виктор, когда она показала ему данные. – Закрытая система. Давление в нижнем резервуаре выталкивает воду вверх через узкий канал. Как в чайнике.

– Виктор, я знаю, что такое сифонный эффект. Но для него нужен закрытый контур. А здесь – открытое русло. Открытый воздух. Никакого давления.

– Значит, ошибка прибора.

– Три прибора?

Виктор помолчал.

– Зафиксируй. Разберёмся наверху.

Дина зафиксировала. Но разбираться наверху ей было не суждено.

* * *

На седьмой день Егор нашёл рисунки.

Он фотографировал стену в дальнем конце верхней галереи – рутинная документация, текстура породы, трещиноватость – когда вспышка выхватила из темноты линии. Не трещины. Не натёки. Линии – нанесённые рукой.

– Сюда! – крикнул он, и голос метнулся по галерее, множась в эхе. – Скорее! Тут наскалка!

Они собрались у стены. Фонари – пять белых лучей – упёрлись в камень, и камень рассказал.

Фигуры. Человеческие фигуры в позе лотоса – ноги скрещены, руки на коленях, спины прямые. Семь фигур, расположенных по кругу. Вокруг каждой – концентрические окружности, расходящиеся, как волны от брошенного камня. Линии между фигурами – не прямые, а волнистые, пульсирующие, словно художник пытался изобразить вибрацию. Или связь. Или дыхание.

Стиль не походил ни на что знакомое. Не скифский звериный стиль, не тюркские тамги, не буддийские фрески. Что-то более древнее – или более иное.

– На какой мы глубине? – спросила Марта.

– Сто десять метров, – ответил Виктор.

– Наскальная живопись на глубине ста десяти метров. – Марта подошла ближе, достала скальпель и стерильную пробирку. – Это не вписывается ни в одну модель.

– Может быть, пещера была доступнее раньше, – предположил Лёша. – До какого-нибудь обвала.

– Может быть, – сказал Виктор. Но его голос звучал так, как звучит голос человека, который не верит в собственную гипотезу.

Марта взяла соскоб пигмента. В лагере, под портативным микроскопом, она провела два часа – и вышла к остальным с выражением лица, которого Виктор у неё раньше не видел. Растерянность. У Марты Линде – растерянность.

– Пигмент органического происхождения, – сказала она. – Но его молекулярная структура не совпадает ни с одним известным натуральным красителем. Ни охра, ни уголь, ни оксид марганца. Ни одно из соединений, которые использовались и используются для наскальной живописи. Нигде. Никогда.

– Что тогда? – спросил Егор, и впервые его камера была выключена.

– Не знаю, – ответила Марта. – Я не знаю, что это.

В пещере было тихо. Только капли – размеренные, как метроном – отсчитывали время, которое здесь, внизу, не имело значения.

И Лёша – один Лёша – слышал, как под каплями, под тишиной, под сотней метров камня что-то гудело. Ровно, терпеливо, ожидающе.

Как сердцебиение горы.

Глава 3. Сифон

На четырнадцатый день они дошли до воды.

Не до ручья – до стены воды. Галерея, по которой они двигались весь предыдущий день, постепенно сужаясь, опускаясь и изгибаясь, упиралась в затопленный участок. Сифон. Потолок нырял под воду и где-то – по данным эхолокации – поднимался снова, метров через двенадцать. Двенадцать метров подводного прохода в ледяной воде, в трубе диаметром чуть больше метра. Стандартная процедура для опытных спелеологов.

Но ничто в этой пещере уже не было стандартным.

Тайлу стоял в десяти шагах от кромки воды – ровно на том расстоянии, с которого он за все дни работы не приблизился ни на сантиметр. Его «место» – граница, за которую он не ходил – оказалось именно здесь.

– Дальше – нет, – сказал он.

Виктор обернулся. Фонарь вырвал из темноты лицо старика – неподвижное, каменное, с тенями, залёгшими в морщинах, как вода в карстовых трещинах.

– Тайлу, за сифоном может быть основная полость. Нам нужно пройти.

– Вам – может быть. Мне – нет. – Тайлу присел на корточки. Из-за пазухи достал связку белых лент – «чалама», ритуальные повязки, которые алтайцы вяжут на деревья у перевалов, у источников, у мест, где мир тонок. Аккуратно положил их на камень у кромки воды. – Дальше – земля Эрлика. Я не кам. Мне нельзя. Вам тоже нельзя, но вы не послушаете.

– Эрлик – это… – начал Лёша.

– Владыка нижнего мира, – тихо сказала Дина. – В тюркской мифологии.

– Не мифология, – ответил Тайлу. Он не повысил голос. Не было нужды. – Ваша наука – тоже не мифология? Тоже имена для того, чего не видите?

Повисла тишина. Даже Егор не полез за камерой.

– Я буду ждать, – продолжил Тайлу. – Три дня. Если через три дня не вернётесь – уйду в Балыкчу. Скажу Аягоз. Она будет знать, что делать.

– Кто такая Аягоз? – спросил Виктор.