Анджей Иконников-Галицкий – В тихом омуте нэпа (страница 3)
Характерно практически полное прекращение фальшивомонетничества (2 задержания): деньги никому не нужны. Если уж что и подделывать, так это продовольственные карточки – 216 задержаний. Не перевелись в городе мошенники: сцапано 525 таковых. За азартные игры, строжайше запрещенные советской властью (и правильно!), – 611 задержаний. Еще удалось отловить 275 дезертиров. Это немного, если учесть, что война под Петроградом вовсю гремела, особенно в мае и октябре 1919 года. Видимо, дезертиры теперь вовсе не стремились (как в 1917 году) в Петроград, а предпочитали тихариться по деревням. И наконец, факт показательный: агитация против власти стала поводом для ареста всего лишь в 153 случаях. Как видим, население Петрограда, несмотря на продовольственный и товарный голод, в целом смирилось с новой властью. И научилось побаиваться ее. И не бунтовало даже в дни осеннего наступления Юденича, когда его войска стояли на Пулковских высотах.
1919 год был годом серьезных успехов питерской милиции в борьбе с уголовщиной. Это видно уже из того, что в 1920 году количество зарегистрированных преступлений снизилось почти на треть – до 16 806. Власти обрадовались – и приступили к реорганизации милиции. Сократили наполовину ее состав. В строю осталось лишь две с небольшим тысячи милиционеров. Да и тех содержать казалось дорого. Из Питера шли в Москву жалобы на нехватку средств на обмундирование защитников революционного правопорядка. В ответ на это замнаркома внутренних дел тов. Владимирский прислал телеграмму руководству Петроградского управления милиции: «Ввиду отсутствия обмундирования и снаряжения в распоряжении отдела снабжения Главмилиции, впредь предлагается вам не принимать на службу новых милиционеров, если управление не в состоянии обмундировать и вооружить их собственными средствами».
Последствия не замедлили сказаться: в 1921 году преступность снова подскочила до уровня 1919 года. Но тут уже наступили другие времена. Петроград оживал, восстанавливал силы, и вместе с новыми обитателями из разных углов и закоулков Советской России стекались в город трех революций щипачи, фармазоны, шнифферы, хипесницы и романтические бандиты типа Леньки Пантелеева. В криминальной истории города начинался новый этап.
Часть I. Эхо революции
«На бой кровавый, Мишка Корявый!»
За годы революции в Петрограде привыкли к очередям. Но этот длиннющий «хвост» упирался не в двери булочной и не в приемную совучреждения, а в ворота морга Обуховской больницы. Презирая снежную, холодную, ветреную погоду, жители Питера шли и шли туда целых трое суток – 13, 14 и 15 февраля 1923 года. Как будто по странной прихоти Режиссера истории на уличной зимней сцене репетировали другую очередь, ту, что выстроится через год ко гробу вождя мирового пролетариата. Но сейчас любопытство и страх гнали петроградских обывателей в жутковатый кафельный свет покойницкой, дабы удостовериться: на оцинкованном столе лежит мертвый Ленька Пантелеев. Именно он. Бандит, за год «деятельности» успевший стать легендарным, был убит при задержании в ночь с 12 на 13 февраля. Подельник Пантелеева Михаил Лысенков, по кличке Корявый, был ранен в перестрелке и задержан. На улицах мальчишки распевали на мотив революционного марша:
«Нервные люди»
Как писал Зощенко, после Гражданской войны нервы у народа завсегда расшатываются. «И через это дерется он грубо, как в тумане». Сущая правда.
Пусть не самым массовым, но, бесспорно, самым ярким проявлением криминала в первые годы нэпа был бандитизм. Бандитский беспредел 1990-х годов по сравнению с ним кажется детской игрой «в войнушку». Уголовная хроника первой половины 1920-х годов напоминает сводки с фронтов, описания сражений. Бои, перестрелки, засады, убитые, раненые и пленные. Многие банды, оперировавшие в крупных городах, насчитывали по 20–30 активных членов; в провинции, в сельской местности действовали бандформирования по 100 и более человек. На дальних окраинах – в Белоруссии, на Кавказе, в Средней Азии, в Хакасии, в Забайкалье – бандитизм плавно перерастал в партизанскую войну.
Несколько примеров, наугад взятых из прессы только за первую половину 1925 года.
В Орловской губернии обезврежена банда Жердова. Около двух лет она контролировала целый уезд – Кромский. Ни Советы, ни милиция, ни даже грозное ГПУ ничего не могли с ней поделать. Бандиты обретали убежище и пропитание у местного населения и легко уходили от погонь. Крестьяне уезда были до смерти запуганы бандитами, а может быть, и сочувствовали им, и, хорошо помня недавние кровавые рейды продотрядов, не доверяли властям. Безнаказанность опьяняла жердовцев; их свирепость переходила все мыслимые границы. Чашу терпения властей и мирных жителей переполнила дикая расправа с крестьянским семейством Горшковых. Несколько бандитов зашли переночевать в дом Горшкова; тот отказать, естественно, не осмелился. Бандитам жилище показалось зажиточным. Через несколько дней они пришли снова, стали спокойно грабить. Прихватили и какие-то тряпки, предназначенные в приданое 17-летней дочери Горшкова. Девичье сердце не выдержало, невеста попросила «дяденек» оставить ей с чем замуж идти. Лучше бы она помалкивала. Бандиты изнасиловали девушку, забрали шмотки и ушли, пригрозив вернуться. Слово свое сдержали. На сей раз Горшков заперся в доме, пытался обороняться – но куда там! Бандиты ворвались в избу, убили хозяина, хозяйку, троих детей. 11-летнего сына повесили, 7-летней девочке распороли живот. Из всей семьи спаслась только 9-летняя дочка – она спряталась под кроватью; туда упившиеся кровью и самогоном мерзавцы не заглянули.
В этой истории поражают свирепость бандитов и их уверенность в себе. Дом Горшкова стоял не в лесу, а посреди деревни. Но никто не пришел ему на помощь ни тогда, когда грабили его хозяйство и насиловали его дочь, ни в страшный час смерти, при стрельбе и криках. Соседи сидели по своим углам и дрожали. Теперь уж стало ясно: лучше советская власть, чем бандитский разгул. Против Жердова были направлены части конной милиции – фактически армейские соединения. При поддержке крестьян к лету 1925 года с бандой удалось покончить. Численность ее, как оказалось, превышала 100 человек.
В Ростовской области весной того же года объявилась банда, нападавшая на хутора и занимавшаяся угоном скота. Напали, в частности, на дальнюю кошару, принадлежавшую 65-летнему крестьянину-середняку. На беду, при кошаре ночевал хозяин, его дочь, сноха и трое ее детей, 11, 13 и 17 лет. Все были безжалостно убиты. После расправы бандиты угнали скот, продали его в Ростове всего за 1000 рублей (по тем временам – цена хорошей шубы) и скрылись. Силы милиции и Угрозыска были подняты на ноги, бандитов вскоре перебили и переловили. Для этого пришлось устраивать настоящие военные рейды на юг Ставрополья, в горы, где пытались укрыться остатки банды.
В том же 1925 году была предпринята поразительная по своей дерзости попытка ограбить пароход торгового флота «Ильич», шедший из Туапсе в Новороссийск. На борту находились около 100 человек – экипаж и пассажиры, но это не остановило бандитов. Да и немудрено: банда насчитывала более 30 вооруженных головорезов. 20 из них должны были проникнуть на пароход на очередной стоянке под видом мирных путешественников; дюжина самых отчаянных готовилась к пиратскому нападению на катере с моря. В тот момент, когда пираты атакуют судно, два десятка лжепассажиров выхватят оружие и парализуют сопротивление команды. Нет сомнения, что в случае успеха бандиты вряд ли оставили бы кого-нибудь в живых. По счастью, кто-то из «джентльменов удачи» проболтался и сведения о готовящемся захвате дошли до Угрозыска. Характерно, что в милиции не нашли иного способа действий, как устроить засаду бандитам на пароходе: туда направили группу переодетых агентов. В начавшейся на море схватке им удалось обезвредить банду и захватить ее участников. А если бы не удалось? Но органы охраны правопорядка не располагали ни агентурой, ни техническими средствами для того, чтобы обезвредить банду иным способом.
Надо сказать, что тогдашний Уголовный кодекс РСФСР, принятый в первом относительно мирном 1922 году, был к бандитам, грабителям и убийцам весьма суров: к ним могла быть применена «высшая мера социальной защиты» – расстрел. Никаких предрассудков в отношении смертной казни у советских судей не было. Бандиты знали, что ходят под «вышкой», и поэтому бились до конца. Едва ли не треть участников крупных банд была уничтожена при задержании. Но и милиция несла при этом немалые потери.
Расстрел или уничтожение при задержании представлялись наиболее эффективным исходом борьбы с головорезами еще и потому, что пенитенциарная система Советской России была явно слаба, не отлажена. Тюрьмы плохо охранялись, бежать из исправительно-трудовых колоний ничего не стоило. Весной 1925 года имела место даже попытка захвата заключенными поезда, которым их этапировали к месту отбывания наказания. На перегоне Замзор – Камышет (между Красноярском и Иркутском, от Москвы 4,5 тысячи километров) группа осужденных каким-то образом освободилась, разоружила охрану, попыталась захватить паровоз. Машинист, впрочем, оказался не робкого десятка: он успел отцепить локомотив и укатил на нем в Тулун, где сообщил властям о случившемся. Тем временем уголовники принялись грабить пассажирские вагоны, расправляться с охраной. При появлении отряда войск ГПУ со стороны Тулуна около 50 вооруженных зэков бежали в тайгу, где после этого несколько дней продолжался настоящий бой между чекистами и беглецами.