Анджей Иконников-Галицкий – В тихом омуте нэпа (страница 5)
Этот дерзкий побег изумил весь Петроград и вызвал разные толки. Говорили о подкупе (эту тему со слов Бодунова развил до отдельного приключенческого сюжета писатель Евгений Рысс в книге «Записки следователя»). Толковали о происках эсеров (как раз в это время в Москве был вынесен смертный приговор нескольким лидерам этой разгромленной партии). Так или иначе, преступники удрали из-за решетки с поразительной легкостью: затаились в пекарне, из пекарни через окно вылезли во двор, забрались на сложенные в углу дрова, перемахнули через ограду – и были таковы. Чуть ли не на следующий день банда возобновила грабежи. Около месяца орудовали на Марсовом поле, останавливая извозчиков, раздевая и богатых, и бедных пассажиров. Потом, увертываясь от милицейского преследования, перенесли свою деятельность в район Фурштатской и Кирочной улиц. Тут, в ходе ограбления, был убит инженер Студенцов: остановленный бандитами, он зачем-то полез в карман шубы; Ленька «подумал», что за пистолетом, – и не раздумывая застрелил беднягу на глазах у жены.
Вообще это был уже другой Пантелеев. Не брезговал ограблениями простых граждан. Не задумываясь убивал. Стал сильно пить, расслабляясь после трудов праведных на «хазах», коих у него по городу были десятки. Нигде не останавливался больше чем на две ночи. Перестал посещать сестру и возлюбленную, которых раньше нежно опекал. Боялся засады, боялся преследования. Понимал, что скоро ему конец. В Угрозыске после его побега сформировали ударную группу; чуть ли не каждый день «брали» кого-нибудь из множества «барыг», «марух», наводчиков, связанных с бандой Пантелеева. И все же обаяние его было велико: арестованные подельники не «раскалывались» или «раскалывались» не до конца. Раз десять Ленька уходил от самых верных засад. 9 декабря его чуть не «накрыли» в облюбованном нэпманами ресторане «Донона» на Мойке, возле Капеллы: швейцар сообщил в милицию о подозрительных посетителях. Бойцы примчались из расположенного по соседству, на площади Урицкого (Дворцовой), помещения Угрозыска. В ресторанном зале, под визги женщин и звон бьющейся посуды, загрохотала перестрелка. Гаврикова взяли, но раненный в руку Пантелеев ушел. Он казался неуловимым.
В Угрозыске понимали: рано или поздно Пантелеев попытается установить связь с сестрой. На ее квартире (угол Столярного переулка и Екатерининского канала) устроили засаду. 10 февраля в дверь постучали условным стуком. Агенты открыли дверь. Пантелеев? Нет, Мишка Корявый. Агенты растерялись на минуту; Корявый, отстреливаясь, бросился бежать – и скрылся. Через день, поздно вечером 12 февраля, Корявый и Пантелеев явились на одну из последних надежных квартир, на Можайской улице. Они не знали, что за несколько дней до этого хозяйка «хазы» была арестована и раскрыла оперативникам условные знаки, которыми должна была предупреждать Пантелеева об опасности. Корявый и Ленька несли корзину с едой, руки их были заняты, в карманах – бутылки. Войдя в квартиру, они сразу поняли, что попали в засаду, но вытащить пистолеты из набитых карманов не успели. Агенты выстрелили раньше. Пантелеев был убит на месте, раненый Корявый – взят.
Эпилог или пролог?
Начальник научного отдела питерского Угрозыска А. А. Сальков учил, как готовить труп к фотографированию – на примере Пантелеева, – в статье под мрачновато-мистическим названием «Оживление» (На посту. 1925. № 2): «Имеющиеся на лице большие и глубокие раны тампонируются гигроскопической ватой и засыпаются или замазываются подкрашенным тальком… Если имеются на лице кровоподтеки с припухлостью, то их надо устранить путем проколов и выдавливания крови или же высасывания крови шприцем… Далее все лицо припудривается тальком и открываются глаза путем поднятия верхних век… Я укрепляю поднятые веки глаз при помощи введения под веки в толщу белковой оболочки глазного яблока стальных английских булавок с волокнами ваты… Открытые таким образом глаза надо смазать глицерином или каким-либо растительным маслом для придания им естественного блеска».
Гавриков, Корявый и другие члены пантелеевской банды были расстреляны по приговору суда.
Впрочем, не прошло и месяца, как в Питере появились лже-Пантелеевы. Вместо Мишки Корявого появился налетчик Митька Картавый; при его задержании (май 1923 года) в чайной «Китайская кумирня», что в Кузнечном переулке, погиб инспектор 1-й бригады Уголовного розыска В. Ф. Шуляк. Сам Картавый, смертельно раненный, выпрыгнул из окна, заполз в подвал, где и был обнаружен. Преемник Шуляка П. П. Субоч погиб через полгода при попытке задержания вооруженных преступников в гостинице «Киев», на углу проспекта 25-го Октября (Невского) и проспекта Володарского (Литейного). Бандитизм умирал, но не сдавался. «На бой кровавый, Митька Картавый!»
Дегустаторы свежей крови
Бандиты двадцатых годов… Романтические, страшные, бесшабашные и беспощадные. Они явно жили по принципу пушкинского Пугачева: «Лучше раз в жизни горячей крови напиться, чем сто лет падалью питаться». Эта психологическая особенность роднит их с предводителями красных, белых, черных и зеленых «армий» времен Гражданской войны. В сущности, все 1920-е годы Гражданская война продолжалась, только линия фронта пролегла по-другому. По одну ее сторону остались верные адепты анархической уголовной вольницы, рыцари революционного грабежа, джентльмены удачи, предводительствуемые пусть и измельчавшими по сравнению с командирами и «батьками» времен Гражданской войны, но все еще достаточно яркими, не лишенными обаяния главарями. По другую – стражи порядка, защитники и строители социалистической законности, бескорыстные слуги нового аппарата принуждения. Конечно, наши симпатии на стороне последних. Отметим, правда, одно обстоятельство: именно их героическими трудами к 1930-м годам была выстроена жесткая репрессивная система, именуемая «сталинской».
Братья-разбойники
Криминальные хроники тех времен похожи на сценарии приключенческих фильмов. Засады, перестрелки, побеги, погони составляют их бурную динамику. Потери были велики и примерно равны с обеих сторон. Современные оперативники, чья жизнь тоже не сахар, едва ли позавидуют агентам Угрозыска двадцатых годов. В кабинетах им не приходилось засиживаться. Чуть что – тревога, по автомобилям, на ходу проверяя оружие; через пять или десять минут его наверняка придется пустить в ход.
Вот одна – во многом типичная – история деятельности банды Лопухиных и борьбы, которую вели с ней сотрудники Угро[1].
6 декабря 1925 года ленинградским милиционерам удалось достичь крупного успеха: арестовать двух братьев Лопухиных, Бориса и Николая. Вместе с третьим братцем, Павлом, они составляли опасную банду, которая терроризировала магазины, кооперативы и кассы Ленинграда в течение полутора лет. Главарем банды стал старший брат – Борис. К моменту задержания ему было 26 лет. Прежний род его занятий был мирным: он работал конторским служащим в типографии имени Ивана Федорова на Звенигородской улице. Тут и зародилась в его бедовой голове идея обогащения через преступление. Время было подходящее. После гибели Леньки Пантелеева бандитизм, осененный его уголовно-поэтическим именем, переживал свой последний романтический подъем. Взгляды старшего брата на жизнь разделял 22-летний Николай, работавший слесарем на заводе – стало быть, принадлежавший к победившему пролетариату, гегемону революции. Объект для первого нападения далеко искать не стали. Борис долго и внимательно присматривался к кассе родимой типографии. И наконец решил: будем брать.
Летом 1924 года двое неизвестных в масках поздно вечером ворвались в помещение кассы. Сто́рожа связали (он, впрочем, и не думал сопротивляться), несгораемый шкаф вскрыли, добыли оттуда 4500 рублей – и были таковы. Освободившийся от пут сторож вызвал милицию, началось дознание, следствие – но по горячим следам выйти на преступников не удалось, а через положенный срок дело приостановили «в связи с неустановлением подозреваемых». Ленинградская милиция и без того сбивалась с ног в погоне за разномастными бандитами, и второсортное ограбление плохо охраняемой типографской кассы детально расследовать было просто некогда.
Братья были ободрены успехом и безнаказанностью дерзкого налета. Но добытые деньги скоро кончились: в нэповском Ленинграде было много способов быстро и приятно потратить крупную сумму. Роскошные меню ресторанов Донона и Федорова, рулетки и карточные столы Владимирского клуба, тайные притоны с дорогими проститутками – все это так контрастировало с нищенской жизнью родной Нарвской заставы, все это манило неостановимо. Надо было что-то предпринимать. Борис устроился кассиром не куда-нибудь, а в Северо-Западную областную контору Госбанка. Не успели к новому служащему привыкнуть в этой почтенной конторе, как обнаружилась растрата на сумму 1000 рублей. Подозрение пало на Бориса Лопухина, но он вовремя скрылся. С этого времени братья сосредоточились исключительно на вооруженных ограблениях.
В течение всего 1925 года ими совершена серия налетов на государственные магазины и кооперативы; не пренебрегали бандиты и нападениями на артельщиков банков и госучреждений (артельщиками в те времена называли инкассаторов). Не всегда и не все шло гладко: несколько раз братьев-разбойников пытались задержать бдительные милиционеры. Лопухины не задумываясь пускали в ход оружие. Так, отстреливаясь, они каждый раз скрывались от погони.