Andy Smith – Ночь на крыше (страница 2)

Я сунула телефон в карман и пошла дальше вниз, уже медленнее. В голове крутились обрывки: его руки на моих бёдрах, холод металла, вкус дождя на его губах, то, как он смотрел мне в глаза перед тем, как войти. И главное – то, как он спросил «Да?». В этом одном слове было больше уважения, чем во многих долгих разговорах о согласии, которые я слышала от других мужчин.

Дома я первым делом встала под горячий душ. Вода стекала по телу, смывая дождь, пот, его запах. Но не до конца. Когда я провела рукой между ног, там всё ещё ощущалась лёгкая отёчность, чувствительность. Я улыбнулась своему отражению в запотевшем зеркале.

– Поздравляю, Вика. Ты только что трахнулась с человеком, у которого завтра будешь брать интервью. Браво.

Я вытерлась, надела старый oversize-свитшот и села за ноутбук. Открыла гугл, набрала «Максим Волков архитектор».

Первая же ссылка – официальный сайт бюро. Чёрно-белое фото: он в строгом тёмном костюме, но без галстука, смотрит прямо в камеру. Та же щетина, те же серые глаза. Только теперь они не горели желанием – они смотрели спокойно, почти холодно. Подпись: «Максим Волков, основатель и ведущий архитектор».

Дальше – статьи, интервью, премии. Проекты минималистичные, но с какой-то внутренней напряжённостью – бетон, стекло, острые углы, много воздуха и света. Всё очень дорогое, очень статусное. Ничего похожего на мокрую крышу и секс под дождём.

Я пролистала ещё пару страниц. Нигде ни слова о личной жизни. Ни жены, ни детей, ни даже намёка на девушку. Только работа. И взгляд, который будто говорил: «Я всё контролирую».

– Посмотрим, как ты будешь контролировать завтра, когда увидишь меня, – сказала я экрану и захлопнула ноутбук.

Ночь прошла беспокойно. Мне снилась крыша, но уже без дождя – сухая, тёплая, и он стоял там один, курил и смотрел вниз. Я подходила, а он не оборачивался. Только говорил: «Ты опоздала». И я просыпалась с ощущением, что действительно опаздываю.

Утро пришло серое, но уже без ливня. Только морось и запах мокрого асфальта, который теперь ассоциировался исключительно с ним.

Я выбрала одежду тщательно. Чёрные брюки с высокой талией, белая шёлковая рубашка, слегка расстёгнутая у ворота – не вульгарно, но достаточно, чтобы напомнить о вырезе, который вчера был мокрым от дождя. Туфли на каблуке – не слишком высокие, чтобы не выглядеть вызывающе, но достаточно, чтобы ноги казались длиннее. Волосы собрала в небрежный пучок – несколько прядей выбились, как будто случайно.

В зеркале я выглядела профессионально. И опасно сексуально. Именно то, что нужно.

Офис «Волков & Partners» находился в одном из новых стеклянных зданий в деловом квартале. Ресепшен – белый мрамор, чёрные кожаные кресла, огромная инсталляция из металлических труб над стойкой. Девушка за стойкой улыбнулась идеальной улыбкой.

– Добрый день. У меня встреча с Максимом Волковым. Вика Смирнова, журнал «Горизонт».

– Одну минуту.

Она нажала что-то на планшете. Через полминуты появился молодой парень в чёрной футболке и очках без оправы.

– Виктория? Пойдёмте, Максим вас ждёт.

Мы поднялись на лифте на 18-й этаж. Коридоры – бетон и стекло, везде чертежи и макеты. Запах кофе и свежей бумаги.

Парень постучал в стеклянную дверь и открыл её.

– Максим, журналистка пришла.

И вот он.

Сидел за огромным столом из тёмного дерева, спиной к панорамному окну. На нём был тёмно-серый костюм, белая рубашка, рукава закатаны до локтей. Когда он поднял голову, наши взгляды встретились.

Секунда. Две.

Я увидела, как его зрачки расширились на мгновение. Уголок рта дёрнулся – едва заметно, но я знала этот тик. Он узнал меня. Мгновенно.

– Виктория Смирнова, – произнёс он спокойно, вставая. Голос тот же – низкий, с лёгкой хрипотцой. – Проходите.

Я шагнула внутрь, чувствуя, как воздух между нами снова накаляется.

– Доброе утро, Максим, – ответила я, улыбаясь ровно настолько, чтобы это выглядело профессионально. – Или мне называть вас господин Волков?

Он подошёл ближе, протянул руку. Пожатие – твёрдое, сухое, но я почувствовала лёгкую дрожь в его пальцах. Или это была моя?

– Максим вполне подойдёт. Присаживайтесь.

Я села напротив. Он вернулся за стол, но не сел сразу – постоял, глядя на меня сверху вниз.

– Интересный выбор одежды для дождливого дня, – сказал он тихо, почти шёпотом.

Я чуть наклонила голову.

– А вы, похоже, предпочитаете костюмы после бурных ночей на крыше?

Его взгляд потемнел. Он наконец сел, откинулся на спинку кресла.

– Начнём интервью, Вика. Или вы пришли не за этим?

Я достала диктофон, положила его на стол. Нажала запись.

– Начнём, Максим. С самого начала.

Но мы оба знали: начало уже было. На крыше. Под дождём. И теперь оно продолжалось здесь, в стеклянном кабинете с видом на город.

Я включила диктофон. Красный огонёк загорелся, как маленький маяк между нами.

– Итак, Максим Волков. Архитектор, который строит дома, в которых люди живут, работают и… видимо, иногда занимаются чем-то ещё. – Я улыбнулась уголком губ. – Расскажите, что для вас главное в архитектуре? Форма или функция?

Он откинулся в кресле, скрестил руки на груди. Рукава рубашки всё ещё были закатаны, и я невольно отметила вены на предплечьях – те самые, по которым вчера скатывались капли дождя.

– И то, и другое. Но если выбирать – эмоция. Здание должно вызывать чувство. Уважение, спокойствие, возбуждение… – Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. – Желание вернуться.

Последнее слово прозвучало чуть тише. Я почувствовала, как тепло поднимается по шее.

– Желание вернуться, – повторила я, записывая в блокнот, хотя диктофон всё фиксировал. – Интересный выбор слова. А что вызывает желание вернуться у вас лично?

Он чуть наклонился вперёд, локти на стол.

– Запах мокрого асфальта после дождя. Вид города сверху. И… некоторые люди, которые появляются неожиданно и исчезают так же быстро.

Я сглотнула. Пульс стучал в висках.

– Вы романтик, получается?

– Нет. Я прагматик. Но иногда прагматизм требует… импровизации.

Я выключила диктофон на секунду. Положила руки на стол, ближе к его.

– Выключу звук на минуту. Только между нами. – Голос мой стал ниже. – Ты правда не ожидал меня здесь увидеть?

Он не отвёл взгляд.

– Ожидал. Надеялся. Но не думал, что ты придёшь именно сегодня. И уж точно не в этой рубашке.

– А что не так с рубашкой? – Я чуть откинула плечи назад, ткань натянулась на груди.

– Она слишком напоминает вчерашнюю блузку. Только теперь сухая. И застёгнута.

Я усмехнулась.

– Хотите, чтобы я расстегнула ещё одну пуговицу? Для атмосферы интервью?

– Хочу, – ответил он без улыбки. – Но не здесь.

Напряжение между нами стало почти осязаемым. Воздух в кабинете будто потяжелел.

Я снова включила диктофон.

– Вернёмся к делу. Ваш последний проект – жилой комплекс на набережной. Все говорят о «диалоге с водой». Что это значит на человеческом языке?

Он ответил спокойно, профессионально. Рассказал про свет, отражения, про то, как вода меняет восприятие объёма в зависимости от времени суток. Голос ровный, но я ловила каждое движение его губ, каждое сжатие челюсти. Знала, что он тоже замечает, как я сижу – чуть наклонившись вперёд, как мои пальцы иногда касаются края стола, как я облизываю губы, когда он делает паузу.

Интервью шло минут сорок. Я задавала вопросы, он отвечал – умно, точно, с лёгкой иронией. Но под всем этим лежало другое. То, что мы оба чувствовали кожей.

Когда я закончила с последним вопросом, он вдруг сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.