Андрус Кивиряхк – Последний, кто знал змеиную молвь (страница 66)

Видите, насколько силен и неодолим старый мир? Дивитесь на него, девки, любите его!

Но они не дивятся, а о любви и говорить не приходится. Они плачут, кричат и убегают без оглядки. И они правы, старый мир, по правде говоря, совсем не надежен. Мы с дедом были как снег, неожиданно выпавший в начале лета. Конечно, он способен за одну ночь погубить листву и почки, но на другое утро растает от жаркого солнца. Мы убивали и жгли, но затем мы покидали деревню, а девки выбирались из укрытий и жили себе дальше, находили новых мужиков и рожали им детей, ни один из которых не понимал змеиной молви.

Я прекрасно сознавал, насколько бессмысленна наша война, и всякий раз после уничтожения очередной деревни мне становилось тошно. Но горячка схватки по-прежнему кипела у меня в крови, и переживал я недолго.

В конце концов, всё равно! О чем тут сожалеть. Да катись в жопу весь этот новый мир!

В основном мы все-таки сосредоточились на рыцарях. Мы изобретали всё новые способы охоты на них. Заставили служить себе косуль и лосей, которых при помощи змеиных заклятий выгоняли навстречу железным людям. И те никогда не могли совладать с желанием поохотиться, пускались верхом преследовать зверя. Мы направляли лосей и косуль в чащу, где подкарауливали преследователей и в два счета расправлялись с ними.

Вечерами дед полировал черепа, а я запекал на костре мясо косуль, потому что целыми днями чинить расправу изматывает и хочется есть. Делать нам с этими черепами было нечего, взять с собой невозможно, иначе бы мы перестали быть воителями и превратились бы в какие-то ходячие кучи чаш, из-под которых и кончика носа не видать. В самом начале нашего похода я заявил деду, что нам нет смысла возиться с черепами, но он не согласился со мной:

— Это старинный военный обычай, череп противника не оставляют валяться просто так, а делают из него чашу. Это своего рода знак признания. Раз у тебя было время убить человека, то найди время отшлифовать его череп.

— Не могу же я таскать с собой все эти черепа, — возразил я.

— Так-то оно так, — согласился дед. — Я и не говорил, что надо таскать их с собой. Просто сделаем чаши и оставим при дороге. Кто захочет, возьмет себе, будет пить из них.

И вот дед ночами делал чаши из черепов убитых нами за день людей, а наутро мы оставляли их на дороге, как своего рода помёт, возвещавший: «Здесь прошли двое воителей старого мира!» Черепа свидетельствовали, что старый мир еще жив; они были как моча, которой волки метят территорию, давая остальному зверью знать, что вот они где-то тут, неподалеку.

Как-то вечером по петлявшей в лесу тропе мы вышли на просторную поляну, посреди которой высился каменный замок железных людей. Дед опустился на дерево и подмигнул мне:

— Ну что, брат, рискнем?

— Само собой, дед! — ответил я, и мы захохотали-закаркали, как два ворона. Мысль вдвоем напасть на замок, по стенам которого ходили десятки воинов в железных доспехах, была чистым безумием. Дед, конечно, мог взлететь наверх к ним, но мне, чтобы ринуться ему на подмогу, требовалась хотя бы лестница, но прежде чем я вкарабкаюсь на стену, в меня выпустят больше стрел, чем у птицы перьев. Что может сделать дед в одиночку там, наверху, если железные люди имеют возможность укрыться в башнях и застрелить пролетающего деда из бойниц? Решение напасть на крепость было сущим безумием, но нам было не до этого.

— С чего начнем, дед? — спросил я.

— Дождемся ночи. Я чую, тут медведями пахнет. Они их держат в замке. Если медведи изнутри придут нам на подмогу, а мы врежем отсюда, у меня завтра работы будет невпроворот с черепами, которые нынче станут нашей добычей, — сказал дед.

Мы затаились в лесу до заката солнца, тогда я подкрался к замку и прошипел несколько заветных заклятий. Они проникают и сквозь стены, и на них надо просто отозваться, даже если ты опасаешься выдать себя. Так что ничего удивительного, что я тотчас услышал слабый невнятный шип, именно такой, как издают медведи. Я подполз к месту, откуда донесся шип, и прижался к стене.

— Сколько вас там? — шипнул я медведям.

— Десять, — послышалось в ответ.

— Отлично! — обрадовался я. — Мы собираемся захватить замок и перебить всех железных людей. Если вы подсобите нам, мы освободим вас, и вы сможете вернуться в лес.

— Мы не в заключении, — послышалось к великому моему изумлению сквозь стену. — Нам здесь нравится. Начальник железных людей хорошо кормит нас.

— Болваны! — разозлился я. — Вам что — в лесу еды не хватает? Тоже мне радость — сидеть за решеткой в каменном подвале! Разве вас на солнышко не тянет?

— Нас каждый день на прогулку водят, — сообщили медведи. — У нас у всех прочные кожаные ошейники. Ты б видел, какие красивые! С серебряными заклепками, с разноцветными ленточками. В лесу ни у одного медведя такого нет. Это вещи заморские, иностранные. Нет, мы из замка бежать не собираемся.

Я шипнул им несколько обидных слов, но медведей это, как видно, не задело. Похоже, они были очень довольны с кем-то поделиться своей радостью, и верещали, перебивая друг друга.

— Здесь такое благолепие! Дамы в роскошных платьях, все такие красивые, с ума сойти можно. Нас иногда в парадную залу водят, там все люди едят и танцуют, и нам можно смотреть на все это, и нам дают кости. Мало того, нас тоже учат танцевать! Здесь есть один горбун, он носит большую красную шапку двурогую, и на каждом кончике — золотой бубенчик. Он иностранец, наверняка очень важная персона, он на праздниках больше всех говорит и кувыркается. Все кругом смеются и хлопают в ладоши. Он на праздниках еще на дудочке играет, причем не только ртом — нет! Он умеет играть на дудочке и жопой. Ага, спускает штаны, ложится на пол, вставляет себе дудочку в зад и играет, да так здорово, все господа и дамы хохочут до упаду и рукоплещут. Он и нас учит, дудит в свою дудочку и показывает, как нам в такт переминаться с ноги на ногу. Он очень добрый, и если у нас хорошо получается, он ласкает нас и раздает лакомства. Мы, конечно, стараемся вовсю, понимаем, что плясать в наше время — это модно. Все важные господа пляшут, хотя и не так ловко, как горбун в колпаке с золотыми бубенчиками. Ох, нам так хочется походить на него! Хочется научиться плясать как следует, тогда, может, и нам выдадут двурогие красные колпаки с золотыми бубенчиками, они так красиво звенят. Еще у нас мечта есть — хочется, как и он, научиться играть жопой, только боимся, что для этого мы слишком неуклюжие и неученые, слишком долго в лесу обитали. Но поживем-увидим! Может, и этому научимся!

— Вам надо всех этих дам и господ перебить, и в первую очередь — горбуна, — заявил я.

— Ни за что! — отказались медведи. — Мы их любим и восхищаемся ими, особенно нашим дорогим учителем. И вообще, мы никого больше не убиваем, это допотопный устарелый обычай, так поступают только в темном лесу. А мы теперь танцующие медведи.

— Вам надо перебить всех этих дам и господ, и в первую очередь — горбуна, — безжалостно повторил я.

— Нет, нет, не жди от нас этого! — донеслось из-за стены. — Кончай свой дурацкий разговор. И кто ты такой, чтобы требовать от нас такие ужасные вещи?

— Я человек, который знает змеиную молвь, — сказал я и произнес длинное и сложное заклятье. За стеной на миг стало совсем тихо, а затем раздался дикий рёв. Так и должно было случиться, ведь это заклятье лишает медведей их свободной воли и пробуждает в них бешеную потребность убивать.

Даже не видя их сквозь стену, я знал, что там сейчас происходит с медведями. Их глаза горят, из пасти каплет пена, они гнут решетки, грызут свои ошейники и с ревом врываются в замок. Они убивают каждого, кто попадается им на пути, учиняют разгром в залах и сбрасывают со стены стражников. Наверняка железные люди окажут им сопротивление, попытаются остановить неожиданно взбесившихся зверей, успокоить их, и если это окажется невозможным, то убить их. Они станут бороться с медведями, и когда обе стороны истекут кровью, когда медведи перевернут всё вверх дном и задерут большинство железных людей, явимся мы с дедом и доведем дело до конца.

Я слышал доносившиеся из замка дикие крики и понял, что медведи набросились на людей. Может быть, именно сейчас они пожирают этого горбуна в красном колпаке, который обучал их танцам. И теперь он пляшет в лапах медведей, сведенных с ума заветными змеиными заклятьями.

Я видел, как какой-то стражник сверзился со стены вниз головой, и понял, что по крайней мере несколько медведей выбрались наверх. Я оглядел его — всё в порядке, он сломал себе шею — и шипнул деду. Он и сам уже понял, что время пришло, и налетел огромной совой.

— Хватайся за меня, я подниму тебя! — прокричал он, я вцепился деду в бока и почувствовал, как поднимаюсь в воздух. Мгновение спустя я был уже на стене, и ко мне, разинув пасть, бросился огромный медведь.

Я торопливо шипнул ему нужное заклятье, и он развернулся в поисках другой жертвы, такой, что не знает заветных змеиных заклятий и не может командовать им. Он и обнаружил одного железного человека и набросился на него, но тот проткнул ему сердце копьем, и зверь скатился по лестнице во двор замка.

В следующий миг за ним последовал и воинственный железный человек, с теперь уже бесполезным копьем в руке, потому как дед с лету укусил его в щеку.