Андрус Кивиряхк – Последний, кто знал змеиную молвь (страница 65)

И тут я издал шип. Кони встали на дыбы. Два рыцаря выпали из седла, остальные кое-как удержались, но на свою беду — так деду было куда сподручнее снести им головы. Он появился, пыхтя и завывая, как древняя птица, изображение которой я видал на стене пещеры зверолюдей. Дважды взмахнул он топором, и две железные головы покатились по земле. Он развернулся и налетел снова, нанося удары. Я тем временем заколол тех двух, что выпали из седла.

В живых остался один только важный господин в богатых одеждах. Вид он имел далеко не надменный и презрительный. Теперь он довольно-таки испуганно уставился на удивительное крылатое чудище, о каком ему еще не доводилось слышать. Чудище действительно выглядело устрашающе — костяные крылья, длинная седая борода и два налитых кровью старческих глаза, острые крючкоподобные когти, как у птицы, и неестественно короткие ноги, вернее, обрубки ног — это, должно быть, и производило невероятно жуткое впечатление на всех, кроме меня, для кого этот урод был родной дед.

Я приблизился к важному господину и убил его. Дед подлетел к дереву, что росло неподалеку, и прицепился к его ветке, теперь он еще больше напоминал птицу.

— Всё! — сказал он удовлетворенно. — Для начала совсем неплохо. Ох, как долго ждал я этого дня, внучек!

— Где ты так долго пропадал? — спросил я. — Я уж думал, ты не вернешься.

— Да вот не мог нигде достать последние нужные косточки! — воскликнул дед. — Просто ужас какой-то! С вашего отъезда на мой остров не занесло больше ни одной души. Я целыми днями караулил на берегу, ни одного корабля! Месяц проходил за месяцем, целый год миновал, я думал — с ума сойду. Крылья-то у меня почти готовы были, и вы мне еще привезли эти связки ветров, и, тем не менее, я не мог улететь. Зверье-то на острове водилось, только их кости мне не годились, я, правда, попробовал, не одну неделю провозился с лосями да косулями. Ничего не получалось. Я во всё горло орал, выл от ярости! Знаешь, внучек, скажу тебе честно, и не сердись, но если б в ту минуту ты со своей подружкой попался мне, я убил бы вас и использовал ваши косточки, что с того, что ты мне внук и дорог мне. Я с ума сходил, готов был хоть себе оттяпать что-нибудь, да только что с меня взять. Кончилось тем, что я перестал есть-пить, сиднем сидел на берегу и пялился на море. Десять дней назад я наконец заметил вдали суденышко, но оно направлялось не к моему острову, а совсем в другую сторону. Я бросился в воду, поплыл как сумасшедший и добрался-таки до судна. Перевалился через борт и перебил всю команду, я ползал как рак, в обеих руках по длинному ножу. Но тут новая напасть — как направить суденышко к острову? Я же был один! Целая неделя прошла, прежде чем до дому добрался. Потом еще несколько дней ушло на то, чтобы очистить кости и довести крылья до ума. У меня руки тряслись, когда я прилаживал эти косточки, знаешь, я был, как изголодавшийся мужик, которому добрый кусок мяса достался. Слезы на глаза наворачивались от радости. Наконец крылья были готовы, привязал к ним связки ветров и поднялся в воздух. Голосил и орал от радости и в перья изрубил несколько чаек. Я прямиком сюда направился и тут обнаруживаю тебя на костре. С чего это они вздумали сжечь тебя?

— Решили, будто я оборотень. Человек, который может обернуться волком, — сказал я.

— С чего бы толковому существу оборачиваться волком? — удивился дед. — Это же глупость несусветная. Я вот не желаю, чтобы кто-нибудь скакал на мне верхом или доил меня.

Он расхохотался раскатисто.

— Между прочим, из меня молока не надоишь! — шумел он. — Чего нет, того нет! Я тебе никакой не волк, а просто настоящий человек, и я еще готов покуролесить, только держись!

Он глянул на меня задумчиво.

— Составишь компанию? — спросил он. — Повоюем так, что мало не покажется? Или ты прилип к бабьей заднице и предпочитаешь дома отсиживаться?

— Нет такой задницы, чтобы прилипнуть к ней, — сказал я.

— А та девица, с которой ты у меня был? Хийе, или как там ее звали? Ты не женился на ней? Она же славная была.

— Была, дед. Она умерла.

Дед пробормотал:

— Вот оно как. Ну да… Жалко, конечно, но так ты хотя бы свободен и можешь делать, что хочешь. Составишь мне компанию? Прежде, понятно, надо домой заскочить, поздоровкаться с твоей матерью и моей дочкой. Этого откладывать нельзя, кто знает, что нас ждет, и надолго ли меня хватит.

— Мамы тоже нет больше, — сказал я. — Вообще-то никого почти больше не осталось, так что отправляемся сейчас же. Нечего тут ждать.

Дед уставился на меня.

— Ее тоже больше нет… — повторил он. — Да, вы тут времени даром не теряли. Пока я там на своем острове торчал, вы тут успели всю свою жизнь прожить. Ну что ж мне остается, надо наверстывать! Пошли, внучек, нам и впрямь надо поторопиться!

Я сунул нож за пояс и двинулся, дед огромной летучей мышью парил надо мной. Куча хвороста осталась позади, как и гора трупов. Так что этот хворост послужил-таки обычным погребальным костром, я хотя бы надеюсь на это. К тому времени, когда оставшиеся в живых деревенские решились выбраться из укрытий и начать жечь своих мертвых сородичей, мы с дедом были уже далеко.

35

Мы отправились воевать. Это был непростой поход, ведь надежды победить у нас не было никакой. В конце концов, нас было всего двое — против целого мира. Мы были как две тли, которые могут жадно поглощать отдельные листочки, но никак не повалить целое дерево. Мы продвигались от схватки к схватке, и нам некуда было вернуться после успешной битвы, передохнуть и возвестить остававшимся дома: мы победили! Никто нас не ждал, никому не нужны были наши победы. Мы бились ради собственного удовольствия и потому, что ничего иного мы в новом мире делать не умели. Мы не нуждались ни в чьей благодарности, ни в месте, где зализать раны. Мы рвались вперед, нападая на всех, кто попадался на пути, убивая, жаля, колотя и молотя. Мы оба горели безумным огнем схватки и знали: стоит этой горячке пройти, как наступит смерть.

Мы были безрассудно смелы, не отступали ни перед каким противником, нам не было никакого смысла беречь себя. Какая разница — погибнуть раньше или позже. Мы нисколько не беспокоились о прикрытии, нам было всё равно, пронзит ли нам грудь стрела или какой-то рыцарь проткнет нас своей пикой, и это безрассудство приносило нам успех. Мы одолевали противников, во много раз превосходивших нас численностью, оставляя на дороге трупы, изрубленные в куски. Стрелы, направленные в нас, не попадали в цель, удары мечей нас не настигали. Мы заходились смехом, выли волками и шипели как змеи, мы никогда не мылись, и вскоре с головы до пят были покрыты брызгами вражеской крови, так что стали походить на освежеванные туши. Мы утратили человеческий облик, мы были живые покойники, восставшие из мертвых, чтобы сбить с толку этот новый мир, и этот новый мир никак не мог избавиться от нас.

Наш поход, случалось, приводил нас и в деревни, и если кто из деревенских попадался нам на пути, то доставалось и ему, если тот не мог спастись бегством, но гоняться за этими хлебоедами нам было лень. Мы видели, как, завидев нас они, похватав серпы, покидали ржаные поля и сломя голову пускались наутек, а мы орали им вдогонку оскорбления. Я кричал, что Лягва Полярная вернулась, а дед лихо носился в воздухе. Деревенские падали на колени и просили своего нового бога защитить их от лесных духов. Никто не спешил им на помощь, и при желании мы могли бы перебить их всех.

Я смотрел, как они всем скопом дрожат там, и мне вспоминалось время, когда мы вместе с Мымми на опушке леса подглядывали за деревенскими красавицами, втайне вожделея их. Как же я ненавидел деревенских придурков, с которыми девки любезничали, тогда как я — такой умный, знающий заветные змеиные заклятья, вынужден в одиночестве сосать лапу. Я сидел на опушке леса, тосковал и стыдился и чувствовал себя таким одиноким. То же самое я испытывал и сейчас при виде этих самых девок — вернее, не тех самых, но точно таких же, которые, завидев нас с дедом, прятались за спины своих придурков в поисках защиты.

Защиты от меня! Смех да и только! Что может против меня какое-то ничтожество, толстый язык которого неповоротлив и неспособен произносить заветные змеиные заклятья! Какие дуры эти девки, как глуп их выбор! Но иногда я всё же не мог устоять, врывался в деревню и убивал столько мужиков, сколько мог, а дед, который никогда не отказывался от побоища, с гиканьем следовал за мной. Пусть эти новые люди увидят еще Лягву Полярную, что с того, что не настоящую, с них и такой хватит! Пусть напоследок они почувствуют силу ее натиска! Только если прежде Лягва Полярная воевала за них, то теперь она воюет против, поскольку они переметнулись и забыли заветные змеиные заклятья. Древние воспоминания, между делом превратившиеся в сказания, вдруг ожили и обернулись правдой. Девки, вы делаете ошибочный выбор! Этот новый мир непрочен, стоит старому миру лишь куснуть его, как он расползется подобно паутине. Разве все эти новомодные штучки спасли ваших придурошных мужиков? Нет, они валяются вповалку на земле, и вечером дед при свете костра смастерит из их черепов чаши. Они захотели жить по-новому, но кончат по старинке — из их черепов будут пить воду, точно так же, как и тысячи лет назад.