Андрус Кивиряхк – Последний, кто знал змеиную молвь (страница 33)

— Я думаю, его сожрали лисы и бродячие волки, — заметил я. — Если не знать заветных заклятий, ты ничтожней любого лягушонка. Почему мы должны уподобиться тем глупцам, что ни единого шипа не знают? Это же сущие букашки, а не люди!

Я тут же пожалел о сказанном, ведь Йоханнес такая же букашка, которой неведомы змеиные заклятья. Однако Йоханнес не рассердился, а напротив, рассмеялся.

— Ты, малый, и впрямь зажился в лесу, — как-то неприятно надменно произнес он. — Как ты можешь воображать, будто ты умен, а все те иноземные народы, что именем Господа правят миром, сплошь дураки? В таком случае и святейший Папа дурак дураком, потому что он не разумеет змеиной молви. Ты это хочешь сказать? Лучше уж помолчи, настолько это кощунственно. Даже то, что я спрашиваю тебя об этом, грех, и мне придется исповедаться.

— Что еще за папа такой? — спросил я.

— Папа — наместник Бога на земле, — понизив голос, сказал Йоханнес, причем лицо его стало таким умильным, словно он лижет мед. — Он живет в святом городе Риме и как любящий отец простирает над всеми нами свою длань. Я побывал у него и приложился к его ноге, я тогда еще совсем мальчишка был. Железные люди взяли меня с собой, чтобы я, маленький дикарь, повидал всемогущество мира. Чтобы понял, насколько умны и сильны христиане. Меня привезли в Рим и привели к Папе, и всё то великолепие и роскошь, что я увидел там, запало мне в душу. Всюду сверкали золото, серебро и драгоценные каменья, высоченные башни каменных церквей, такие, что ни одна самая высокая ель в нашем лесу не может сравниться с ними. Тогда я понял, что Бог, которому поклоняются иноземцы, всемогущ, и если мы хотим чего-то в жизни достичь, то стоит держаться его и забыть все те глупые суеверия, следование которым делает нас посмешищем в глазах всего мира. Я вернулся на родину, и мне стыдно, что мы всё еще живем как дети, тогда как прочие народы давно повзрослели. Нам следовало догнать их, освоить все те полезные знания, что в остальном мире давно стали повседневными. К счастью, все больше рыцарей и святой братии прибывает в наши края, они всячески помогают нам во всем, чтобы мы стали такими же, как и просвещенные народы. Они указывают нам путь, и, поверь мне, когда-нибудь мы станем не хуже.

— Ради этого еще не стоит забывать заветные заклятья, — сказал я.

Йоханнес склонился надо мной низко-низко.

— Дорогой мой, запомни, что я тебе скажу, — прошептал он. — На самом деле никаких змеиных заклятий нет.

От столь неожиданного утверждения я даже прыснул со смеху и просто уставился на старосту в ожидании того, что еще он учудит или скажет.

— Да, никаких змеиных заклятий нет! — повторил он. — Иначе как может быть, что церковь ничего про них не знает? Неужели ты считаешь, что раз Бог сделал Папу своим наместником на земле, он не сделал его всесильным? Папа всесилен, каждое сказанное им слово есть истина, и с Божьей помощью он даже реки может повернуть вспять. Если бы змеиные заклятья существовали, Папа знал бы их, и знали бы их и другие святые отцы. Но никаких заклятий нет, потому что Бог не дал змеям дара речи. Со змеями не разговаривать, а убивать их надо или же отпугивать молитвой. И всякий святой отец с помощью Божьего слова может загнать змей обратно в преисподнюю. Вот так! То, что ты нынче спас мою дочку от змеи, заслуга не твоя, а Божья! Это Он увидел с небес и сделал так, что змея очистила ранку Магдалены.

— Что ты несешь? — возмутился я. — Я же знаю, что говорил со змеей точно так же, как сейчас разговариваю с тобой.

— Это невозможно! — возвестил Йоханнес, и лицо его стало жестким. — Змеи не разговаривают! Тебе просто показалось! Ты должен уйти из лесу, там царит дьявол, он смущает тебя, заставляет видеть и слышать то, чего нет. Перебирайся в деревню, прими крещение, начни ходить в церковь, и вскоре ты поймешь, что змеиные заклятья — бред!

— Не бывать этому! — сказал я, поднимаясь. — Что я — сдурел, что ли? Я же знаю эти заклятья! Послушай!

Я издал долгий шип, я разговаривал с Йоханнесом на лучшей змеиной молви, но он только пялился на меня и упрямо твердил:

— Это всего лишь шип, ничего он не значит! Забудь эти глупости! Вот именно это я и имел в виду, когда говорил, что народ наш всё еще пребывает в детстве! Пора повзрослеть! Пора жить так же, как и остальные! Нет никакой змеиной молви!

— Она есть, и если бы все по-прежнему понимали ее, среди нас не было бы ни одного иноземца! — рассердился я. — Лягва Полярная заглотала бы всех, и на побережье даже костей их не осталось бы!

— Что за детский лепет? Какая еще Лягва Полярная? Никому не совладать с великолепными рыцарями и их мечами! — возвестил Йоханнес.

Я пришел в ярость. Йоханнес несет несусветную чушь, но как мне переубедить его? Где мне взять Лягву Полярную, чтоб заглотала всех этих рыцарей вместе с их мечами? Лягва Полярная спит где-то в тайном логове, и у меня нет ключа найти ее, а разбудить ее все равно не удастся. И даже то, что змеиная молвь существует, мне никак не доказать, ведь в дом Йоханнеса никакую змею не позовешь, это кончится плохо, и даже заведи я разговор с какой-нибудь змеей, Йоханнес все равно услышит лишь непонятное для него шипенье. Мы жили в разных мирах, как две улитки, которым не дано заглянуть под ракушку другой. Я мог сколько угодно утверждать, что змеиные заклятья и Лягва Полярная есть, он-то в это не поверит, потому что в его ракушке место есть только для бога и папы римского.

Мне захотелось домой, настроение у меня было дрянь, и запах падали все сильнее раздражал меня, но тут пришла Магдалена, тронула меня за плечо и пригласила к столу. Я догадывался, что они едят. Но как в прошлый раз по приглашению Магдалены я вошел в дом ее отца, так и теперь я принял приглашение.

18

Предчувствие не обмануло меня. На столе лежал большой каравай, а вокруг разные миски и мисочки с каким-то непонятным, влажно лоснящимся содержимым. От одного их вида мне стало нехорошо, но Магдалена села рядом со мной, и я вдруг сквозь запах падали почуял аромат ее волос, почувствовал, как он заполоняет мои ноздри и проникает в глотку, так что мне кажется, будто я ощущаю во рту вкус Магдалены. Внезапно мне стала безразлична эта омерзительная еда, и во имя Магдалены я был готов пожертвовать своим пищеварением.

Йоханнес сел во главе стола, сложил руки, опустил глаза и забормотал что-то. Магдалена последовала примеру отца. Я догадался, что это опять какое-то пустопорожнее колдовство, хийетарк Юльгас тоже имел привычку бормотать что-то, прежде чем рубить топором жертвенных животных. Йоханнес и Магдалена бормотали недолго, затем Йоханнес поднял голову, взял в одну руку хлеб, в другую нож и отрезал толстый ломоть.

— Это тебе, дальний гость! — сказал он, протягивая ломоть мне. — Хлеб — основная пища христиан. Хлеб — дело святое. Хлеб всему голова. Хлеб — Божий дар.

Я принял ломоть с плохо скрытым отвращением, набрал в легкие воздуха и откусил кусок. На вкус он был точно такой же противный, как я помнил, навяз на зубах.

— Ты маслом намажь! — посоветовала Магдалена и протянула мне мисочку с каким-то странным желтоватым жиром вроде гноя. Пожалуй, я согласился бы съесть это только под страхом смерти.

— Бери, бери, это вкусно! — сказала Магдалена, намазала кончиком ножа этот жир на кусок хлеба, откусила и сделала такое лицо, словно землянику ест.

Я собрался с духом, тоже положил на хлеб масла и попытался съесть. Оказалось, не так уж и страшно, но все равно противно.

— Вы что, мяса совсем не едите? — спросил я.

— По праздникам непременно, — ответил Йоханнес, с аппетитом уплетая хлеб. — Тогда у нас завсегда свинья или баран на столе.

— Почему только по праздникам? А не каждый день?

— Мы не так богаты. Наш народ пока что беден. Каждый день позволить себе мясо могут только господа рыцари в замке. Если мы начнем так шиковать, то скоро без порток останемся.

— Но зверей же в лесу полным полно, — заметил я, — лосей, косуль, зайцев… Почему вы их не едите?

Йоханнес хмыкнул.

— Поди поймай их! Господа рыцари — другое дело, они охотятся, у них быстрые кони и острые заморские копья. А такому старику, как я, поймать косулю считай что невозможно. Заяц — еще куда ни шло, можно силки поставить, но они хитрюги, не идут в западню.

На меня опять нашла тоска смертная. Вот сидит мужик, который отрекся от змеиной молви и даже яростно отрицает ее существование. Он горд своим решением, верит, что выбрал правильный путь и намерен и меня затянуть с собой. А на деле он вроде человека, который откусил себе руки и теперь беспомощным кулем валяется на земле. Моя мама не моложе Йоханнеса, к тому же женщина, и грузная, но тем не менее ей не составляет труда хоть каждый день убивать на еду здоровенного лося. Столько мы, разумеется, не ели, куда там, но в принципе это было возможно. А этот мужик похваляется тем, что видал какого-то папу, но не способен даже зайца поймать, возится с какими-то дурацкими силками и жалуется, что глупый заяц хитрее него! Он твердо уверен: для того, чтобы словить косулю, нужен конь и копье и многочасовая охота! Почему он не верит в змеиные заклятья, с помощью которых легче легкого в считанные мгновения можно покорить косулю? Я вновь почувствовал, что принадлежу совсем другому миру.