Вдруг незаметно, тихо, но угас,
И вы – лишь грифельный набросок, и без красок.
Вы до конца верны святой бредне,
Что бог – любовь и миру нужно жертвы!
Но кабы раньше знать, что бог на дне…
И до любви ведут совсем не метры.
Стирало ль вас совсем с лица земли?
Когда зияли дырами одежды…
И свет улыбки стал совсем больным.
И цвет лица потерянной надежды.
Прости меня, что я шел сквозь тебя.
Мы разное любили и хотели.
Не любит мир не любящих себя.
А с любящим себя собой разделит.
Стирало вас когда-нибудь с земли?
О, если да, то вы меня поймете.
Я думаю, секрет один – в любви.
Рисуйте сами, вы не ошибетесь.
а наутро его нашли
А наутро его нашли в розах.
Вероятно, он был задушен.
В щекотливой, однако, позе.
На лице, правда, вид цветущий.
А наутро его нашли в розах.
И казалось, совсем не дышит.
Что-то было в его той позе,
В той бесстыдной, на мир плюющей.
А наутро он был задушен,
И задушен он был любовью.
И, живей теперь всех живущих,
Он почти возлежал на троне.
А наутро играл Бетховен
И бесстыдно смеялось тело:
Смерти миг был экстаз любовный —
Это жизни душа хотела!
«Ты не читаешь моей поэзии? – зря…»
Ты не читаешь моей поэзии? – зря…
А я ведь в ней тебе изменяю…
А я ведь в ней все тайны вскрываю,
Живу без тебя я в ней, творя…
Как мы с тобой разойдемся, вспомни…
И белые пятна возникнут в разборе,
И пятна слепые, как блики на море,
Ты вирши мои пролистай о нескромном…
А если не любишь читать, то просто,
Проснувшись со мною, спроси – как дела…
Какие душа моя ночью вела
Жизни. Летала к каким звездам…
Наверное, я перестану творить…
Зачем, если ты будешь слушать…
Зачем, если сможешь согреть душу…
Хотя, быть – не быть… создавать? любить?
«Я слишком тут давно…»
Я слишком тут давно
Ты слишком тут недавно
Ты мчишься постареть
Я молодость храню
Ты начинаешь с «но»
Я начинаю с «ладно»
Ты любишь посмотреть
А я, смотри, – люблю
«Волосы русые…»
Волосы русые,
Глаза чуть грустные,
Настоящие. 
