Андри Магнасон – LoveStar (страница 24)
– А?
– Газет не читаешь?
– Извини, я потерял нить. Какие газеты?
– Украинские инженеры-ракетостроители разгромили нашу квартиру в Копенгагене.
– А? Ты о чем?
– Женщина, которая с ними была, обвинила их в изнасиловании.
– Наших мальчиков? – спросил Лавстар.
– Нет. Инженеров.
– Я же не о них спрашивал.
– Телевизор нашли во дворе, – продолжила Хельга.
– Да к чертям телевизор, мы говорим о наших детях, а не о компании. С ними что-то не так?
– Наши мальчики сорвались с цепи на острове Муртер. Покалечили охранника. В Хорватии же их никто в изнасиловании не обвинит. Они богатые, а полицию можно купить…
Лавстар рассматривал женщину, стоявшую перед ним, и ему казалось, будто он видит ее впервые. Он не понимал, что творится. Окончательно с толку его сбила бегущая строка, показавшаяся на его сетевой линзе:
[…Патент на LoveDeath одобрен в соответствии с заявкой номер 12Б. Разрешение НА ВЕДЕНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВЫДАНО, ПРИ СОБЛЮДЕНИИ ЧЕТЫРЕХ НОРМ… МИНИМАЛЬНОЕ РАССТОЯНИЕ ОТ ЖИЛЫХ ЗОН… ШУМОПОГЛОЩЕНИЕ…]
– Патент! – закричал он. – Хельга! Патент! LoveDeath состоится! Иванов будет…
– Тебе выезжать через полчаса, – глухо отозвалась она.
– Ты не слышишь? Мы получим патент.
Хельга улыбнулась, но в ее глазах улыбки не было.
– Поздравляю. Тогда, может, ты заглянешь к нашей девочке?
– К девочке?
– Она спит.
– Да, сейчас. Мне нужно только оповестить Иванова. – Лавстар стал набирать его номер.
Хельга взяла его за руки.
– Ты постоянно думаешь только о смерти, – сказала она и посмотрела ему прямо в глаза.
– Что?
– Ты постоянно думаешь только о смерти, – повторила она.
– Нет… ну… ну, да. Я о многом думаю.
– Ты тратишь свою жизнь на смерть.
– Не говори так.
– Я серьезно, тебя окружает смерть.
– Послушай! Ты же знаешь, какой я бываю, это же просто идея. Пока я ее не рожу, я несвободен.
– Да, я читала твою книгу. «Идея – диктатор. Когда идея зовет, человек бросает коня своего и пса своего, забывает друзей и родных…»
Лавстар потерял нить разговора. На линзе замигала надпись «Иванов». Конечно, Иванов ждет новостей. Лавстар хотел ответить на звонок из кабинета, но Хельга не пропускала его.
– Твой папа про тебя спрашивал.
– И что он сказал? – спросил Лавстар.
– Он уже ничего не понимает…
– Попробую к нему приехать позже на неделе.
– Эрвар, да посмотри же на меня!
Лавстар посмотрел на нее. Мало кто называл его Эрваром. Она была одна из тех совсем немногих, кто называл его по имени не раздумывая. А старые друзья всегда запинались, но называли его «Лавстар».
– Ты уже опоздал. Неделю назад ты бы еще смог с ним поговорить. Врач говорит, что он уже не очнется.
Лавстар уставился в пол.
– Теперь ты понял, о чем я? Ты откладываешь жизнь и посвящаешь себя смерти. Смерть подождет. А жизнь – нет.
Лавстар немного помолчал, а потом взглянул на часы.
– Значит, надо его навестить до того, как я улечу в Лос-Анджелес.
– Я последняя смогла с ним поговорить. Он спрашивал про тебя. Но ты уже опоздал, Эрвар.
Лавстар посмотрел на нее сердито.
– Ему же давали несколько месяцев! Незачем бросать мне это все в лицо! Ты думаешь, я бесчувственный? Почему ты мне не сказала раньше?
– Извини, я пыталась, – прошептала Хельга, – но не смогла достучаться до тебя. Ты говорил только о смерти. Я не хотела быть к тебе жестокой. Извини.
Она заплакала. Теперь она стала очень чувствительной. «Молоко в кровь попало», – сказала бы его бабушка. Лавстар стоял и пытался восстановить свою картину мира. Дом, Хельга, отец, сыновья, дочь – но на линзе все это время непрерывно мигала надпись «Иванов». Он хотел еще спросить про отца, но его глаза все время отвлекались на мигающие буквы, ведь у него была такая важная новость для Иванова. Патент на LoveDeath готов. Можно начинать постройку. Тот, кто заражен идеей, не может мыслить обычным образом. Мощная идея бросается на все, что угрожает ее существованию, у нее есть своя иммунная система. И в этот момент его идея была сильна как никогда. LoveDeath была на волосок от того, чтобы выйти в мир, схватки достигли предельной силы, и голова Лавстара грозила вот-вот расколоться.
– Прости, Эрвар. Я не хотела быть к тебе жестокой. – Она обняла его, но Лавстар ее не чувствовал. Кожа ощущала прикосновения, но мозг не обрабатывал ее сигнал. LoveDeath блокировала все движения нервных импульсов от клеток кожи к мозгу и направляла внимание на слово «Иванов», мигавшее на контактной линзе.
Вскоре после телефонного разговора с Ивановым идея LoveDeath сможет покинуть своего носителя и зажить самостоятельной жизнью в мире, в котором теперь каждый будет в состоянии купить или продать смерть. Строить проект LoveDeath, вести его к развитию и процветанию сможет кто угодно, а носитель, который раньше был для идеи жизненно необходимым, станет лишь еще одним держателем акций. В самом лучшем случае Лавстар будет временным председателем подразделения – вероятнее всего, жалким в своей бесполезности. В худшем же случае плод его труда отбросит его самого прочь. Пока он будет говорить по телефону и ездить в Лос-Анджелес, LoveDeath официально родится. Эстафетную палочку подхватит Иванов, и после пяти лет вынашивания идеи Лавстар снова станет свободным. В течение полусекунды в его сознании шла битва – это идея стирала прочь все заботы человека (Эрвара Ауртнасона, изначального владельца мозга в этом черепе и изначального обитателя этого тела): мысли об умирающем отце, спящей дочери и увядающей жене. Постепенно его сознание стало прозрачным и холодным, как полное звезд ноябрьское небо, которое только и ждет, как сквозь его темноту пролетит охваченный пламенем мертвец. Лавстар ответил на звонок Иванова, в его мозгу была только идея LoveDeath.
– Прекрасные новости, Иванов! Патент оформлен. Никто уже не заберет у нас LoveDeath!
Хельга выпустила его из рук. На мгновение она поверила, что смогла вернуть мужа. Но он не ощутил ни объятий, ни того, что они разомкнулись. Он продолжал разговор, нисколько не отвлекаясь.
– И это еще не все! Елизавета Вторая заказала по хороны над Виндзорским замком. А супруги Джаггер хотят сгореть над Нью-Йорком! Просто зашибись!
Хельга больше не путешествовала с мужем. Раньше они ездили по свету вместе, но Лавстар все чаще стал давать крюк по пути, что не входило в их планы. И делалось это не ради того, чтобы устроить детям сюрприз или провести вечер вдвоем с ней, вовсе нет: он отправлялся поговорить, выпить кофе или поужинать с престарелыми богачами. И неизменно, рано или поздно, беседа сворачивала на тему смерти. Снова и снова она была вынуждена сидеть в роскошно обставленных комнатах, а рядом Эрвар терпеливо слушал, как очередной старик жалуется на что-то свое, а потом наставал подходящий момент, и Эрвар закидывал удочку: «А смерть? Как же смерть?» Тогда ее охватывала дрожь, так что хотелось провалиться сквозь землю, и она притворялась, что ей нужно выйти в туалет. Если с ними были дети, она тихонько выбиралась с ними из особняка и показывала им сады, бассейны, статуи и спортивные машины. Иногда визит оканчивался тем, что лакей Лавстара из комнаты выводил и поскорее выпроваживал их всех. Но Лавстар не сдавался. Он с еще большим рвением находил тех, кто стоял ближе всего к смерти, но не чтобы извлечь урок из их жизни, а чтобы приобрести долю собственности на их смерть.
И в конце концов труды и размышления принесли плоды. Патент оформлен, на проводе Иванов.
– …Смертность в странах Запада составляет чуть менее 10 на 1000 человек. Это дает около 20 миллионов человек в год, почти два миллиона тонн трупов. В четыре раза больше, чем квота на вылов трески! – вдохновенно говорил он Иванову. – Представь размер выручки. Если за каждое тело нам платят по полмиллиона, у нас получается бизнес с выручкой десять тысяч миллиардов в год, и это только по странам Запада, а у меня уже есть идейка для рекламы! Снимем ролик, где молодая красивая девушка гниет под землей. И мир восстанет против старого метода похорон! LoveDeath станет единственной альтернативой.
Хельге стало дурно.
– И какую женщину вы задействуете? – спросила она.
– Извини, Иванов, – произнес Лавстар и повернулся к Хельге.
Она смотрела на него глазами, полными отвращения и грусти:
– Кто же «завещает тело на нужды рекламы»? Кто будет для вас гнить?
– Так мы все там будем, что тут скрывать! Можно я договорю с Ивановым?
– Ты думаешь только о смерти.
– Иванов, я перезвоню…