Андри Магнасон – LoveStar (страница 26)
– А что, есть разница – выплавлять алюминий или поднимать ветер? – спросила она мрачно. – Исход все равно один.
– Нет разницы, наверно.
– Все равно туристы из автобусов рано или поздно окажутся на севере в LoveDeath. Они просто убивают время в ожидании; некоторых возят кругами по острову столько раз, что они сами умирают от скуки.
Вообще говоря, такая совместная работа могла оказаться очень романтичной, однако Индриди был настолько далек от ее идеала, насколько это вообще возможно.
– Хоть я и хожу играть с тобой в сквош, ты не должен воображать, будто можешь мной распоряжаться, – иногда заявляла она ему, нарезая вороново яйцо на ломтик хлеба.
В обед они обычно садились рядом и после еды играли в кости; иногда занимались любовью, а иногда ходили играть в сквош. По выходным они ходили в кино, но им не о чем было говорить – ни по дороге в кино, ни по пути домой. Чтобы убить время, они целовались с язычком: по крайней мере, при этом ничего не надо было говорить. Но после поцелуя всегда повисала долгая тишина, потому что все без исключения фразы, которые выдавливал из себя Индриди, оказывались мертвыми, бесполезными и бессмысленными.
Индриди часто рассказывал Сигрид, как тяжко и безрадостно ему было с той девушкой. Для него это было подтверждением того, какие особенные отношения теперь у него с Сигрид. Однако у Сигрид эта девушка вызывала какое-то раздражение. Индриди говорил, что вряд ли вообще ее узнает сейчас, однако однажды они натолкнулись на нее в магазине. Индриди и не собирался с ней заговаривать, хотел только кивнуть ей, но вместо этого заорал:
– Шикарная грудь! Где ты себе такую сделала?
Комплимент не остался незамеченным. Весь магазин обернулся и уставился на ее грудь. Девушка улыбнулась милее некуда. Комплимент входил в пакет услуг по увеличению груди и был призван обеспечить именно такой эффект: чтобы весь магазин оборачивался и глазел. Грудь и правда была великолепная, по самой новейшей моде: немалого объема и без сосков. Соски считались чем-то неряшливым, как волосы под мышками или обвисшие половые губы.
– Привет, Индриди, – проговорила она, улыбаясь. – Давно не виделись.
Индриди попытался выпутаться из этого неловкого положения, но Сигрид все же услышала из молочного отдела, как бывшая подруга приглашает Индриди сыграть в сквош.
– Встретимся и сыграем, тряхнем стариной! – радостно воскликнула она. Говорила она неестественно громко, как будто повредила слух в инкубаторе. – Пошлепаем мячики!
Был четверг, так что Индриди не распоряжался своими «да» или «нет». Вместо отказа он воспользовался единственным словом, которое пришло в голову:
– Наверно.
Увидев, какое лицо стало у Сигрид, стоявшей с ледяным взглядом возле холодильника с молоком, он вконец растерялся. Он попытался все же сказать «нет», громко и четко, но из него вылетел очередной заряд рекламы:
– ДЫНИ НА САМЫЙ ВЗЫСКАТЕЛЬНЫЙ ВКУС!
Сигрид отлично понимала, что на самом деле значит этот сквош, и хотя Индриди постоянно повторял, какой скучной была та девица и какой скучный у них был секс, Сигрид не была вполне в этом уверена. У нее закрадывались мысли, что Индриди, возможно, не пускает ее на север только ради собственного удобства. А как только его рассчитают и найдут ему пару, он тут же сам умчится на север. Конечно, ей и в голову не приходило, что это Симон попросил бывшую подругу Индриди оказаться в нужное время в нужном месте и оплатил для нее десять дополнительных комплиментов.
Вечером Сигрид и Индриди разделись молча и заснули, не поцеловавшись на ночь. Но сосед, пропустивший из-за выходки Индриди повторный показ «Далласа», решил отомстить им сполна. Он вышел на тропу войны, потратил всю пенсию на заказ сообщений и сбросил их на Индриди. И всю ночь напролет Индриди просыпался каждый час с воплем: «Время один час ноль минут! Вставать через семь часов!», «Время два часа ноль минут! Вставать через шесть часов!», «Время три часа ноль минут! Вставать через пять часов!»
В конце концов Сигрид пихнула его локтем в грудь:
– Что с тобой? Издеваешься? А? Ты невыносим! Будешь так себя вести – спи где-нибудь в другом месте!
Волна на экране
«А ты увянешь, если я умру?» – спросила Хельга после того, как они измерили сигналы у той пары гагар на Песцовой пустоши. Их сыновьям было тогда десять лет; они бегали по мелководью неподалеку. Эрвар обладал слишком научным складом ума, чтобы оставить вопрос нерешенным. Поэтому вечером он вернулся к джипу с аппаратурой и навел прибор на Хелыу, сидевшую у палатки и читавшую книгу в светлых летних сумерках. Потом вышел из машины и уселся рядом с ней, чтобы аппарат измерил волны их обоих вместе.
Когда он вернулся в джип, чтобы снять показания прибора, внутри у него все сжалось. Ее волны были мягкие, округлые, плавные. Его – острые, зазубренные, как кардиограмма, с высокими пиками и глубокими провалами. Как волчья пасть, подумал он, глядя на экран. Нет, как гора Хрёйндранги. Точно, как гора Хрёйндранги. У них двоих разные волны, разный пейзаж. Он ушел спать, не выключив аппаратуру. Утром на экран взглянула Хельга.
– Эрвар! – позвала она. – Эрвар!
– Что?
– Посмотри на экран! Ты что-нибудь слышал ночью? – Она задумчиво смотрела на экран. – Как будто над детектором ночью пролетели сокол и куропатка!
Она огляделась.
– Жаль, что сокола не увидели, – добавила она.
«А ты увянешь, если я умру?» – спросила Хельга семь лет спустя, но, прежде чем он смог ответить, загудел черный BMW, стоявший у дома.
В спальне с плачем проснулась младшая дочка. Хельга побежала ее успокаивать. Когда она вернулась, Лавстар уже уехал в Лос-Анджелес. Проект LoveDeath вот-вот должен был заработать. Оставшиеся дела были чисто техническими, ими занимались другие. Пробные запуски, земляные работы и прокладка коридоров, строительство пусковых площадок по границам землевладения в долине Экснадаль. Далее – электростанции. Бесчисленные электростанции, производство водорода, упаковка, перевозка тел, борьба с консервативными движениями. И, наконец, не забывать о настроении. Отдел настроения должен был залакировать все это правильным имиджем и отвлечь внимание от возможных проблем.
Идея LoveDeath была готова вылупиться и зажить самостоятельной жизнью. Теперь она поселится в голове у Иванова, который станет исполнительным директором нового подразделения. В ближайшие недели и месяцы LoveDeath велит ему нанять тысячи мужчин и женщин на работу, и у всех у них появятся те же симптомы. Головы инженеров наполнятся инженерными решениями, логистов – транспортными задачами, экономистов – бизнес-проектами, а главы местных филиалов по всему миру начнут прилагать все возможные усилия для того, чтобы на вверенном им участке рынка каждый миллионер без исключения в конце жизни отправился в космос с помощью LoveDeath. Все станут трудиться как один: расширять империю, снижать издержки и повышать качество. Самому Лавстару не нужно будет этим заниматься. Только ожидать результатов и любоваться ими.
По всему миру раздавались звонки от Иванова, и все отвечавшие заражались идеей LoveDeath – а Лавстар излечился от нее в ту ночь, когда в одиночестве лежал в гостиничном номере в Лос-Анджелесе. В его голове как будто рассеялся туман.
Он вернулся к себе домой глубокой ночью и лег в кровать рядом со спящей женой и младенцем. В это время их старшие сыновья танцевали до колик в почках на дискотеке на хорватском острове Муртер в Адриатике, а потом развлекались с недорогими проститутками и вместе с ними обсасывали кусочки золотого меда из Чикаго.
В один миг разум Лавстара стал чистым, прозрачным и безоблачным, словно небо, а в небе этом летела птица.
«Вернись к птицам», – говорила ему Хельга когда-то.
Дочка, маленькая птичка, спала. Он погладил ее по голове, а потом спустился в подвал. Там лежала аппаратура, которой он измерял волны у гагар, вперемешку с крыльями, слуховыми косточками и старыми компьютерами. Он провел указательным пальцем черту в пыли. Нервы вот-вот сдадут, семья вот-вот распадется, Хельга вот-вот подорвет здоровье, а мальчики катятся по наклонной прямо в пропасть. Надо было взять себя в руки, дать мозгу отдохнуть, взять отпуск и восстановиться после LoveDeath. Но что-то тянуло его к этим аппаратам, а в них жила
Ямагути вышла открывать сама; она была необыкновенно хороша: черные шелковистые волосы, как будто шапка на голове, белая кожа, слегка раскосые глаза, огненно-красные губы. Он познакомился с ней в Париже, где они оба гонялись за крачками. Раньше она проводила многие недели на зимних базарах крачек на южной оконечности Африки. Она и сама походила на крачку, такая же маленькая и хрупкая; Лавстар не знал никого решительнее, чем она.
– Что-то не так? – спросила Ямагути. Она стояла в дверном проеме, одетая в халат.
Лавстар, ссутулясь, стоял с аппаратом под мышкой.
– Мне кажется, я нашел любовь, – сказал он со слезами на глазах.
Хельга и не заметила, что у Эрвара в мозгу поселилась любовь. В это время проект LoveDeath обретал очертания, и все восхищались новинками, появившимися в парке развлечений в Экснадале: расточительством, гламуром, безумием и безрассудством. И пока прожектор масс-медиа был направлен на освобождение человечества, на успехи беспроводной техники, Статую Свободы, Птицефабрику, кинофильмы, мавзолей в горе Кейлир и русских ракетостроителей на удаленной работе, разносивших по кирпичику любую квартиру, которую им выделяли, – все это время Отдел птиц и бабочек готовил нечто поразительное. Его сотрудники ставили датчики на самых оживленных улицах мегаполисов. Записывали при помощи аппаратуры крупнейшие события, протесты, массовые мероприятия по всему миру, замеряли волны, исходившие от как можно большего количества людей, и отправляли данные в исследовательские отделы в недрах Экснадаля. Мало-помалу начали вырисовываться закономерности, стали видны полноценные результаты. Тогда исследователи пригласили к себе на север добровольцев – и смогли наблюдать удивительные события.