Андрей Звонков – Вектор обратного времени (страница 4)

– Максим, вы с Карлом Вернером вели раскопки в районе деревни Починок, скажите, вы просто искали, что найдется, или Вернеру было нужно что-то конкретное?

Коротич взял довольно долгую паузу, затем сказал:

– Это не телефонный разговор, Алексей, если хотите, давайте встретимся, но у меня не много времени для порожняка, как говорят блатные. Поэтому, если вы хотите восстановить то дело, то вам придется приехать ко мне, а потом к Карлу. Как по мне, это дело древнее, и все сроки вышли.

– Какие сроки? – искренне удивился я.

– Сроки о неразглашении, я ведь дал подписку. Но прошло больше тридцати лет, думаю, что можно вспомнить былое, но лучше – лично.

Я понял, что больше он мне не скажет, попрощался и пообещал позвонить и договориться о встрече.

Интересно девки пляшут… вот привязалась поговорка. Так, значит, там у Починка что-то очень важное, раз Максима вынудили взять подписку о неразглашении.

Теперь я не успокоюсь. Терпеть не могу тайн. Особенно старых. Нужно составить план встреч.

Послезавтра я в архиве, знакомлюсь с аспирантом. Возможно, прямо оттуда вылетаю в Новгород и встречаюсь с адвокатом Коротичем, переночую в древнем городе и утром налегке вылечу в Старую Руссу. К тому времени Самсонов что-нибудь накопает и я смогу уже сложить часть головоломки.

Валентина спустилась со второго этажа с соленым огурцом в кулаке.

– Какие хорошие огурчики ты привез. Это кто-то сам солит?

– Жена моего коллеги с подстанции. Помнишь Петю? – Валентина кивнула, – У них дача и каждый год они закрывают несколько десятков банок с огурцами, помидорами и прочими овощами. Вот, Петя угощает. Это их прошлогодний урожай. Я передам, что ты оценила.

Она смотрела на экран, где продолжали висеть фотографии черных копателей.

– Тебе уже что-то удалось разузнать?

– Пока больше вопросов, – я усадил ее рядом, – но ты молодец, с этим письмом из МГУ ты попала в самую точку. Во всяком случае, я ассоциативно набрел на интересную загадку. Чтобы получить ответы, я через… – я загнул два пальца, – через два дня, на третий полечу в Новгород. Там надо переговорить с одним адвокатом. К счастью, он согласился встретиться без капризов.

– Это хорошо, – Валентина вгрызалась в огурец, как кролик в морковку, передними резцами, – А Леня что сказал? Я слышала его голос.

– Обещал разузнать, что искали черные копатели в начале двух тысячных в тех местах, которыми интересуется твой аспирант.

– Он такой же мой, как и твой. Ты за этим загадками про папу моего не забудь.

– Конечно, не забуду, – я обнял и поцеловал ее в висок, – будем что-нибудь смотреть или спать пойдем?

– Пойдем, но не спать, – она лукаво поглядела на меня.

Я погладил по ее животу.

– А ведь сейчас уже опасно.

– Я думаю, мы как-нибудь разберемся. – Она вела себя по-прежнему, как молодая озорная кошечка. – Ты ж врач, твое кредо «не навреди!».

Архив

Самсонов прислал запрошенную информацию во время моего дежурства прямо в Зуда.

Как обычно киберсьют стоял в комнате отдыха врачей, подключенный к розетке, релаксировал, общаясь по сети со своей любовью – Дианой и получал все сообщения, предназначенные для меня.

Для Зуда не существует проблем со связью. Он подключается к любой сети, вскрывает ключи и протоколы, а если нет рядом никаких сетевых входов, он по радио соединяется с сервером центра связи в Нахабино напрямую или через какой-нибудь связной или радиолюбительский спутник. Поэтому, когда я ему даю задание «связаться с тем-то или тем» или переслать сообщение – то знаю наверняка, он это сделает.

Весна, как и осень – сезон максимальных обращений городских жителей к скорой помощи. Вызовы сыпались без остановок, задержек не было, но только лишь потому, что часть машин перевели на дроны – гексакоптеры.

«Летающие гробы» от завода «Москвич», как их сразу окрестили наши водители, начали давать нам с первого января по одному каждый месяц, но они были без водителя. Место для двух медиков и носилки в специальной капсуле для больного, если приходится госпитализировать. Все очень удобно, кроме одного – работая в одиночестве, поговорить не с кем.

Мсковское правительство лихорадочно, лучшего слова не подобрать» готовило посадочные площадки для служебных леталок, жестоко наказывая всех автолюбителей, паркующих на пустых местах свои автомобили. Правда, довольно быстро начали эти квадраты с нарисованной буквой «Н» огораживать сетчатыми заборами с автоматикой, синхронизирующейся с прилетевшей машиной.

Стало намного меньше бессмысленных вызовов от скучающих ипохондриков, «которым показалось, что стало плохо». Все чаще вызывал не сам человек или член семьи больного, а система – «умный дом» или «домашний доктор», которая определила состояние подопечного как «неотложное».

Но чаще всего ездить нам приходилось туда, где этих систем еще не было. В старые дома и старые квартиры, ибо их оставалось еще очень очень много. И жили там такие же старые люди, у которых ничего, кроме телефона или в лучшем случае – браслета здоровья в квартире не было. Пожилые люди сторонились от новомодной техники. Мне доводилось бывать в квартирах, где еще пользовались телевизорами с электронно-лучевыми трубками, принимая всего один канал, ламповыми радиоприемниками и чайниками, которые грели на плите. Были квартиры, в которые мне приходилось стучать, потому что не было ни домофона, ни звонка, а иногда приходилось поискать розетку для подключения ДК, если тот показывал разряд аккумулятора. Быстрые перелеты, минуя пробки, не позволяли, как следует подзарядить наши приборы от бортового аккумулятора.

Часть врачей подстанции заменяли на фельдшеров, или как их называли: операторов диагностической и лечебной систем. Выражение «обезьяна с чемоданом» становилось все ближе к истине. Врачей не увольняли. Им предлагали другую работу – или на кафедре учить студентов в институтах и училищах, или получить квалификацию администратора и со временем через отработку нужного числа лет в должности старшего врача смены, в финале занять должность заведующего подстанцией. В позапрошлом году наш заведующий – по прозвищу Горыныч, отправил и меня поучиться на курсы «организация здравоохранения». Так я вошел в дружную семью госслужащих и получил звание действительного советника медицинской службы третьего ранга. Если перевести на армейские чины – капитан. Горыныч имеет первый ранг – майор. Наш главный по городской станции имеет чин Государственный советник медслужбы третьего ранга – то есть генерал-майор. А министр, имеет первый ранг – генерал-полковник. Это предел для гражданских медиков.

Что мне это давало? Проценты надбавки к пенсии, когда состарюсь. Это мне было параллельно сейчас, в тридцать лет, но я понимаю, что пройдет двадцать, двадцать пять лет и каждый процент надбавки станет волновать и радовать. И дело не в том, что мы живем на мою врачебную зарплату, это не так. Доходов хватает. Как сказал однажды отец: «Богат не тот, кто зарабатывает и копит, а тот, кто не тратит на ерунду, то, что заработал».

Тогда как расходы наши весьма скромные. Пока. Пока мы ждем рождения первенца, пока жена не думает бросить работу, и пока мы не обросли большим количеством детей. А ведь так будет. Валентина сказала: «Сколько Бог даст, столько и рожу» Ну что ж… задача ясна, методика известна, результат ожидаем. Все, как положено в плановой экономике. А это значит одно – дачу придется или расширять, достраивая, или купить новый участок и там построить большой дом для большой семьи.

Все это я обдумывал, летая с вызова на вызов. Оказывая помощь страждущим, иных госпитализируя, а большинство пациентов оставляя на дому, успокоив, что ничего страшного с ними не случилось. Давал совет, обзавестись автономной системой «домашний доктор» по государственной программе с пятидесяти процентной скидкой или по субсидии от правительства Москвы.

Я знал, о том, что в Думе уже второй год обсуждали законопроект о необходимости введения оплаты за необоснованные вызовы «скорой помощи». Однако, эксперты – медики и экономисты никак не могли точно определить что означает «необоснованный», ведь явно ложные вызовы, с того момента, как стал определятся каждый номер и человек, обращающийся за помощью, известен, такое явление, как ложный вызов спецслужб: пожарных, полиции и скорой, практически исчезло.

За без малого десять лет работы у нас на подстанции истинно ложными было определены всего два вызова. В первом случае больной пришел в себя и ушел с места, не зная, что ему сердобольный прохожий вызвал «скорую», при этом сообщить и отменить вызов никто не сообразил. А во втором – вызвали к мертвому человеку, причем давно мертвому, уже с запашком… но выяснилось, что у вызвавшего тяжелейший насморк с потерей обоняния и миопия – минус восемь, практически не оперируемая форма. Так что, оба случая судом хоть и были признаны «ложными», но вины за нанесенный ущерб на вызывавших не возложили, а руководству Станции скорой было предложено: списать потраченные на выезд бригад средства как на «события неодолимой силы». Так оба эти случая судом были отнесены к уже фактически исключенной из судебной и медицинской практики категории «несчастный случай», когда виновного в происшествии нет, а есть обстоятельства. Руководство решило вычесть потерянные деньги из фонда оплаты труда сотрудников подстанции за год, не сообщив никому. «Чтоб худого про царя не болтал народ зазря, действуй строго по закону – то есть, действуй втихаря»!4