Андрей Звонков – Кровь и Судьба. Anamnesis morbi (страница 4)
С интернатурой Жора считал, ему повезло. Ехать не долго, что на машине, что обычным транспортом, больница огромная, построенные в семидесятые годы белые семиэтажные корпуса на окраине Измайловского парка.
Однако, когда он пришел с документами в кадры, его расстроили, штат отделения реанимации забит. Зам главного по терапии, утешил, есть ставка реаниматолога в блоке интенсивной терапии кардиологического отделения. Там, правда, работают терапевты, но вот новенький приказ, всех их надо будет перевести со следующего года на ставку реаниматологов, там есть местечко. Пойдете?
А что ж не пойти? Так Жора познакомился, а затем и подружился с Марком Эмильевичем Бардиным. Марк фактически руководил блоком, работая в инфарктном отделении ординатором уже пять лет, и БИТ был его детищем. Увлеченный до фанатизма кардиологией, Марк сумел заразить этим и других врачей, Жора тоже попал под его влияние. Поэтому, когда в конце девяностого года Жора сдал выпускной экзамен по специальности Анестезиология и реанимация, он мечтал вернуться к Марку в кардиологию и БИТ.
За год в медицине Москвы и крупных городов произошло немыслимое. Объявленная КПСС новая экономическая политика «перестройка» привела к созданию многочисленных медицинских кооперативов и оттоку врачей из государственных больниц.
Реаниматологи массово стали уходить в наркологические кооперативы, к стоматологам и в гинекологические шарашки, на абортах под наркозом зарабатывая в десятки раз больше чем в обычном отделении на обычных операциях без ночных дежурств и многочасовых операций. Дипломированного анестезиолога и реаниматолога, а в душе кардиолога, Жору везде принимали только для работы в отделение реанимации.
Он был в отчаянии. Чтобы не потерять профессии,Жора устроился на скорую линейным врачом, продолжая методично обходить городские больницы в поисках места кардиолога в БИТ. Кадровики стояли на смерть, пугая Жору кошмарным КРУ, которое будет страшно карать, если при проверке обнаружит дефицитного анестезиолога на ставке совсем не дефицитного терапевта! Приказ, который позволил Жоре год поучиться у Марка, так толком и не заработал, его затерли чиновники. Денег для повышенной ставки врачам БИТ не было, поэтому никто не спешил переводить кардиологов-терапевтов на ставку реаниматологов.
Павловская реформа обворовала граждан, изъяв из оборота сотенные и полусотенные купюры. Из-за отпущенных цен – начала набирать обороты инфляция. Оставшиеся у граждан деньги стремительно дешевели. Магазины также стремительно пустели, а на рынках товары не менее стремительно дорожали. Исчезали: сахар, мясо, колбасы, оставался только хлеб… Начались перебои с бензином даже для «скорой» и милиции. К счастью «Победа» была всеядна и ездила на всем, кроме солярки и керосина. Когда Жора не мог ее заправить бензином, заливал, появившийся в ларьках спирт «Рояль» вперемешку с ацетоном. К счастью, такая пытка для мотора продлилась недолго.
Жора дежурил на ставку, его заработанных денег было в обрез, правительство тем самым подталкивало людей к развитию частного бизнеса.
Суды были завалены гражданскими делами. Поэтому частный адвокат Гарин-отец процветал. Он купил себе и маме квартиру в Крылатском, оставив Жору в его трехкомнатной «сталинке», а чтобы сын не зарос в грязи, через свою контору нанял ему домработницу Валю, женщину средних лет, которая убиралась, готовила, закупала продукты и при необходимости могла пожить какое-то время у Жоры.
Переваливший четвертьвековой рубеж Жора так и не нашел себе достойной спутницы жизни. Он неплохо разбирался в психологии, и быстро вычислял психотипы девушек, надеющихся завоевать его сердце и собственость. К счастью, планка оставленная в его сознании Наташей Яковлевой была слишком высока.Таких Жора больше не встречал. А других не хотел.
Отец, зная о мечте сына стать кардиологом, однажды заехал к нему вечером, посидели, поговорили. Служба на «скорой» Жору утомляла и не радовала, в отличие от многих коллег, желание стать кардиологом сидело подобно раскаленной игле.
Но время шло, а ставок не появлялось. Во всех больницах администрации, словно сговорившись, стояли насмерть – анестезиолог? Вот идите, Георгий Александрович работать по специальности! А то что вы–недоделанный кардиолог БИТ, не считается!
Отец выложил перед Жорой визитную карточку с золотым тиснением:
– Позвони этому человеку.
Жора прочитал:
«
– Он возьмет меня кардиологом?
– Сомневаюсь, – честно ответил отец, – КиЛ создан год назад, но за это время он оброс уже четырьмя отделениями, там молодая команда врачей, но главное это то, что у них мощный спонсор, вкладывающий лично в Бланка и его будущий медцентр гигантские деньги. Я осуществляю юридическую поддержку, и имею небольшую долю акций в будущем медцентре. Так что Бланк о тебе знает и готов принять. Позвони. Он очень энергичный и обаятельный человек.
– А кто он по специальности? – решил разузнать поподробнее Жора.
– По-моему – проктолог, если я не ошибаюсь, но в горбольнице руководит терапевтическим отделением, на его базе он и создал свой КиЛ. Они там пару палат арендуют для платных больных и операционные, а оборудование получили уже свое. Мне известно, что Бланк сейчас ищет дом в городе, чтобы там развернуть свой центр. Думаю – найдет.
– Тогда какой мне смысл с ним связываться?
– Хотя бы выслушай его, я не знаю, что он тебе предложит. Может быть, пока ту же ставку анестезиолога?А когда обстоятельства позволят – ты там займешься кардиологией. Почему нет?
Не то что бы Жора загорелся идей переходить к Бланку, скорее его уже начала раздражать работа на скорой, сутки, вызовы, бессонные ночи, мизерная, несмотря на надбавки зарплата. Подрабатывать выездным наркологом, как взялись многие коллеги, отмывать запойных состоятельных граждан, ставить капельницы – он не хотел. Да это заработок и весьма неплохой, но что-то внутри не позволяло «опуститься» до такого вида заработка, как и наняться анестезиологом в какой-нибудь платный абортарий. Он был и продолжал оставаться в душе советским человеком, который никак не мог принять новую экономическую реальность. Не таким он видел свое будущее в качестве врача.
Но съездить к Бланку и поговорить он согласился. Отчего не поговорить? От него не убудет. Время есть. Вдруг, что-то интересное предложит этот Антон Семенович. Проктолог. Для России делать все через задницу – характерная особенность. Может быть, он так и кардиологом станет?
Глава 2. Учитель-«Мидас»
Антон Семенович Бланк в жизни Георгия Гарина исполнил роль Судьбы. Настолько важную, что крайне необходимо рассказать о нем поподробнее.
Его родители Семен Исаакович Бланк и Фрида Аароновна Шмерлинг родились на территории нынешней Украины до революции, которую мы привыкли называть Великой Октябрьской.
И Семен, и Фрида были врачами, что для их семей стало настоящим прорывом. Потому что дед Антона Семеновича по отцовской линии Исаак Бланк обшивал весь штетл (местечко) Тульчин и его окрестности, а дед по материнской Аарон Шмерлинг лечил зубы жителей штетла Гайсин, ибо получил медицинское образование и стал дантистом.
Оба штетла из Винницкой губернии. Семен и Фрида окончили Винницкую гимназию с золотыми медалями, немножко в разные годы, ведь Семен был на пару лет постарше Фриды.
Золотая медаль была необходимым условием для поступления любого еврейского чада в любой Российский университет.
Студенты Киевского медицинского факультета Бланк и Шмерлинг окончили учебу с дипломами «лекаря с отличием» в годы революции, терапевт Семён в Февральскую, а гинеколог Фрида выпустилась уже после Октябрьского переворота.
Им обоим повезло угодить в "победоносное шествие советской власти" и практически сразу после получения дипломов уехать вглубь России. Таким образом они избежали знакомства с паном Петлюрой и его гайдуками, которые рубили шашками всех, кто им хоть чем-то напоминал «жидов».
Сема и Фрида их напоминали очень сильно, но, к счастью, были в это время далеко от Киева, мобилизованные в Красную армию.
В передвижном санитарном госпитале армии под командованием Михаила Васильевича Фрунзе они и познакомились. Там же и расписались, или, как тогда говорили, «записались».
После Гражданской войны и установления власти большевиков на всем пространстве Российской империи, за исключением земель, потерянных по Брестскому миру, они жили в Киеве и только в 1939 году вернулись в родные края и поселились в городе Станиславiв, который после освобождения новая власть переименовала в Ивано-Франковск.
Всего у Фриды и Сёмы до Второй мировой войны родилось трое детей.
Старший сын – Соломон Бланк в тридцать пятом поступил в танковое училище, окончил его в сороковом и в сорок втором погиб под Сталинградом в звании старшего лейтенанта.
Средняя дочка Мара Бланк с дедом и бабкой попала под оккупацию и погибла в Аушвице (Освенциме).
А вот младший сын – Антон, к началу войны живший с родителями, сперва уехал вместе с мамой Фридой в Вологду, где согласно приказу формировался ее санитарный поезд, а затем всю войну путешествовал с нею от переднего края до Красноярска, куда Фрида сдавала выживших раненых, и обратно.