Андрей Звонков – Кровь и Судьба. Anamnesis morbi (страница 3)

Жора рассказал об этом разговоре только деду, хотя и обещал вербовщику сохранить его в тайне. Дед его упрекнул, раз обещал – значит, надо было держать слово, никому это – никому!

Еще одним качеством Жоры, которое ему доставляло немало проблем, оказалась неспособность врать. Он это делать не любил, не хотел и не делал, порой создавая себе проблемы в общении с другими людьми и особенно с начальством. Учительница как-то пожаловалась родителям на прямолинейность Жоры, те не знали, как объяснить сыну, что надо быть гибче с людьми, правда может ранить и весьма болезненно, а дед сказал:

– 

Я читал у Конфуция такую фразу: «Правда без церемониала – хамство», подумай над этим и если тебе придется людям говорить правдивые

, но неприятные вещи, найди приятную форму, чтобы не ранить душевного равновесия собеседников

. Вообще, на этот случай приго

д

ится такая наука, как дипломатия. Иногда стоит и промолчать. Научись говорить молча.

Совет лег на подготовленную почву, ибо Жора прочел книгу, как всегда случайно найденную на мамином столе «Дипломатический этикет и протокол».

Через два дня после потери невинности Жора от тренера узнал о том, что Наташа Яковлева погибла от рук каких-то хулиганов, возвращаясь с работы. Ей было всего двадцать лет. Жора ходил на похороны, видел закрытый гроб, где лежало искалеченное изуродованное тело его первой любимой женщины. Как он сдерживался? Ответа не было, все происходящее было как бы не с ним и не с Наташей. Он просто не верил.

На поминках он пить не стал, сказал, что для него Наташа останется живой, словно бы уехала куда-то, просто уехала… по делам. Так бывает. Он бежал домой, не замечая слез и повторял про себя первую строфу стихотворения Симонова «не правда, друг не умирает, он рядом быть перестает…»

Мыслей о суициде не возникало. Психика Жоры нашла способ сохранить здравомыслие. Смерть Наташи он воспринимал, как во сне, как и день их близости, и ее гибкое спортивное тело в его руках, ее губы и дыхание… Все это был только сон. И похороны – сон. Да он мечтал, и мечта ему приснилась, а любовь его вынуждена была уехать так далеко, что оттуда ни позвонить, ни написать… Так было легче жить, легче вспоминать и жить надеждой на встречу когда-нибудь.

Потом было поступление в институт и бурная веселая студенческая жизнь, богатый выбор женских тел, любовь без обязательств и даже примитивная шутливая мудрость: «секс – не повод для знакомства»!

К окончанию института он прошел военную кафедру, получил военно-учетную специальность «Врач сухопутных и ракетных войск», во время прохождения летней практики между пятым и шестым курсами в НИИ им Склифосовского, не удержался и рассорился с заведующим кафедрой по поводу эфирного наркоза, фанатом которого оказался старый профессор. Так Жоре обломилась интернатура и ординатура на этой кафедре и пришлось искать, где учиться по специальности, в другом месте – в одной из городских больниц.

С третьего по пятый курс Жора подрабатывал фельдшером на скорой и Судьба ему напомнила его связь с кровью. Причем недвусмысленно. Дело было так: Однажды во время ночного дежурства на подстанцию, расположенную во дворе роддома примчался врач-анестезиолог и сообщил, что в родблоке от кровопотери умирает роженица, нужны доноры. Группа крови Жоры подошла, и он с другими добровольцами отправился сдавать кровь. Для спасения женщины приехало больше ста человек: милиции, пожарных, медиков с других подстанций. Собрали около сорока литров и не спасли. Через неделю Жора случайно встретился с тем анестезиологом. Тот стоял на автобусной остановке, курил, он узнал Жору и на вопрос:

– Почему умерла та женщина? Ведь крови было больше чем достаточно!

Анестезиолог ответил:

– Развился ДВС-синдром, со слизистых течет, а в крупных сосудах тромбы.. все навыворот. Мы вливаем, а из нее выливается… Чего-то мы еще не знаем, не понимаем… Давай, парень, заканчивай институт, займись переливанием, и раскрой эту загадку свертывания крови. Одна надежда на тебя… – пошутил он, выбрасывая недокуренную сигарету под колесо автобуса.

«Ни за что! – подумал в ответ на этот совет Жора, – не дай бог мне связаться с переливанием крови! Это удел врачей-лаборантов! Это работа для аптеки и медсестер! Я хочу стать врачом реаниматологом»!

Судьба таких зароков не прощает. Она смеется над такими заявлениями и обещаниями.

К окончанию института Жора Гарин добрался вполне состоявшимся молодым человеком: он в совершенстве владел английским и весьма сносно французским, а если б захотел, мог бы освоить еще испанский и немецкий, благо его наградили памятью и способностью к языкам мама и дед . Виртуозно играл на гитаре и неплохо на фортепьяно, обладал приятным баритоном и музыкальным слухом, а благодаря деду освоил широкий репертуар военных песен и романсов. Он мог поддержать беседу искусствоведов и шоферов, водил легковые и грузовые автомобили, с детства знал, как заставить двигаться паровоз, немного разбирался в радиосвязи и очень хорошо стрелял из всего ручного и автоматического оружия, умел готовить вполне сносно, чтобы не остаться голодным при наличии в холодильнике полуфабрикатов и овощей. В институте участвовал в работе студенческого научного общества и даже получил третье место на конкурсе научных работ за серию экспериментов на кафедре физиологии. Занимаясь с одиннадцати лет карате, Жора достиг первого дана, то есть имел черный пояс в школе Вадо-рю, который реально получить не успел в восемьдесят первом из-за тотального запрета в СССР этого вида борьбы.

После субординатуры по анестезиологии и реанимации, получив «пендель» от завкафедрой за то, что спорил, Жора с дипломом врача по специальности «лечебное дело» приехал домой к праздничному столу, где его ждали мама с папой и любимый дед Руди, которому уже шел девяностый год.

На пендель Жора не обиделся, решив, что в Москве всегда найдется больница с кафедрой, где пройдет хотя бы интернатуру по выбранной специальности. В весьма радужном настроении он приехал домой.

Его встретили тушем на пианино в исполнении мамы. Дед символически вручил ему ключи от «Победы» и гаража, права ответственного квартиросъемщика на трехкомнатную квартиру в «Сталинке» на Ленинградском шоссе, которую дед получил тогда же в конце 50-х, как руководитель «Центральной тензометрической лаборатории МПС» и лауреат Государственной премии, права на гараж во дворе дома. Все это в виде нотариально заверенных документов дед вручил Жоре вместе с потертым кожаным портфелем.

Они опрыскали диплом коньяком, поздравили Жору – нового врача, после чего дед умер. Прямо за столом, на полуслове тоста. Он уронил рюмку с водкой и повалился.

Жора его реанимировал до приезда бригады «скорой», попытался оживить адреналином в сердце и дефибриллятором, который «о, чудо!» оказался у бригады в исправном состоянии. Ничего не вышло. Дед умер.

Шел восемьдесят девятый год. Разгар перестройки и кооперативного движения. Впереди еще всех ждали финансовые реформы министра Павлова, референдум о сохранении СССР, ГКЧП в августе девяносто первого и развал этого государства в результате сговора трех удельных князьков, президентов России, Украины и Белоруссии в декабре этого же года.

Страна, в которой родился Жора Гарин и которой принес присягу, получая военный билет – исчезла, а точнее преобразовалась в Российскую Федерацию, потеряв пятую часть прежней территории.

Жора Гарин – завидный жених. Ему шел двадцать пятый год, он не богат, но и не беден, он талантлив и энергичен, у него есть машина и квартира. Мама мечтает его оженить, для чего подыскивает невест у знакомых и подруг в сфере искусствоведения, так как сама – выпускница Строгановки и искусствовед. Она теребит папу – адвоката, который был занят созданием своей конторы, чтобы знакомил сына с приличными девицами.

Однако Жоре никто не подходил, а на вопросы мамы : «Ну, какая же тебе нужна жена?», отвечал цитатой из дневника Анны Тимирёвой7, который он опять же нашел у мамы на столе в виде машинописной рукописи: «Красивая и надежная! Чтобы, когда я буду воевать, стояла за спиной и подавала патроны! Мне нужна жена – друг, единомышленник и соратник»!

Таких среди знакомых мамы не находилось. Все ее кандидатки мечтали о Жоре в роли «костюма», потому что однажды он услышал о себе: «Красивый молодой человек, с ним не стыдно выйти на пляж». Вот этого Жора терпеть не мог. О чем и высказался весьма откровенно, как думал, вспомнив мудрость от деда: «правда, высказанная без церемониала – хамство». Жора решил действовать хирургически и в тот раз и впредь. «Резать к чертовой матери»!

А для ощущения полноты жизни и чтобы не было застоя в простате, Жоре вполне хватало знакомых медичек – врачей и сестричек. Их на дедовой «Победе» можно было отвезти на пустеющую семейную дачу под Наро-Фоминском, где под треск поленьев в печи и завывания ветра в трубе, под классическую музыку на музыкальном центре «Телефункен», коньяк и шампанское провести романтический вечер с ужином, переходящем в завтрак. И зачем ему жена?

Похоронив и оплакав деда, Жора поехал в Главное управление здравоохранения Москвы, в отдел интернатуры, где получил направление на кафедру Анестезиологии в Измайловскую больницу. Интернатуру пройти нужно, тем более что обязательное распределение отменили и все выпускники теперь могли сами найти себе рабочее место. Оказалось, что это непросто. Куда хочешь – хрен получишь! А куда надо – не наездишься! Хоть квартиру снимай на другом краю Москвы!