Андрей Звонков – Кровь и Судьба. Anamnesis morbi (страница 11)
Гарин припомнил разговор с дедом: как быть, если вдруг попал в такую вот непростую ситуацию? Кто может решить это? И надо ли вмешиваться? В конце концов, по действующим в новой России законам вся эта сделка вполне легальна. Как-то Жора во время очередной поездки увидел, как рабочие-железнодорожники нанялись пошабашить на местное начальство частным порядком. На порыв тринадцатилетнего внука вскрыть подноготную, обличить и заклеймить дед Руди ответил:
– Жора, я всё понимаю, не надо стараться быть святее папы Римского. Это списанные детали и провода, я разрешил взять. Ребята соберут колхозникам систему громкой связи. Моим парням нужно хорошо питаться, фрукты, витамины… денег я им дать не могу, кончились наличные. Пусть подзаработают.
Феврие привез мечту новых русских, которые каким-то боком оказались причастны к потокам государственных денег, и было очевидно, что они не остановятся перед возможностью отвести ручейки в свои карманы. Небольшие: воровать по-крупному тогда еще стыдились.
Гарин решил не быть святее папы Римского и заниматься порученным делом, тем более что основной целью финансового монтажа, как он свято верил, был не личный карман Бланка, а финансовая поддержка и развитие медцентра.
Можно ли было допустить, что Рудыго строил такие далекие планы, когда еще при живом СССР стал поддерживать Бланка в создании своего медцентра? Вряд ли, но дальновидность – необходимая черта любого руководителя, как умение ощущать пульс времени. Судя по нему, у России была аритмия в тяжелой форме.
Бланк тоже дальновиден?
Вот тут Гарин сомневался. Что-то провидческое в Антоне Семеновиче было, но всей его дальновидности хватало на умение заводить друзей, и не абы каких, а непременно полезных. Как и умение своевременно избавляться от балласта – людей, с которых нечего было поиметь.
«А я-то ему зачем? – задумался Гарин. – Поклон в сторону полезного друга – моего отца? Поэтому он откровенно меня унизил при встрече и поставил заниматься рекламой?»
Всё это было непонятно и как-то противно.
Рабочий день окончен. Надо ехать домой. Гарин вернулся к своему кабинету. Через дверь кабинета Бланка доносился грохочущий голос Рудыго.
«Приехал. Ну и черт с ними. Я войду, услышат, хорошо. Так я расставлю точки над i».
Гарин с шумом отодвинул стул, принялся собираться.
– Понимаешь, Антон, – убеждал Рудыго, – у нас не будет другого шанса. Этот перец предложил, откажемся – окажемся в дураках. Тебе надо центр поднимать? Вот и поднимай. Ты можешь тут открыть любое отделение, а в каждой области —по филиалу!
– У кого денежки, у того и праздничек, – припомнил Бланк любимый эпизод из своей жизни.
– Что?
– Так, вспомнил мудрое изречение.
Гарин переобулся, накинул куртку. Хлопнул дверцей шкафа.
– Кто там у тебя? – понизил голос Рудыго.
Бланк отворил общую дверь. Судя по тому, что замок не был заперт, Бланк уже проверял эту комнатку.
– Уходишь?
– Всё, Антон Семенович, скоро восемь.
– Ты давно тут?
– Нет, сейчас вернулся, ходил кофе пить. До завтра.
– До завтра, – пожал руку Гарина Бланк.
Ладонь у него была сухая и теплая.
Гарин ушел.
«Уровень адреналина у Бланка в норме. Вот это выдержка! Или недопонимание?»
Приложив к щеке свою ладонь, Гарин понял, зачем Бланк пожал ему руку. Его ладонь тоже была сухой и теплой. Адреналин Жоры уже перегорел. Он успокоился.
Бланк не знал, что Гарин слышал его разговор с Феврие. Отлично.
Больше всего Гарину хотелось забыть об услышанном. Забыть, забыть…
Надо выспаться и переключиться на текущие дела.
[24] История описана в книге:
Глава 6. Бардин решает и выигрывает
Гарин погрузился в рекламные дела, при этом всё сильнее испытывая желание поскорее вернуться в медицину.
Он принес на работу халат и колпак, и когда в операционных, судя по докладам врачей на утренней конференции, затевалась какая-нибудь интересная операция, присутствовал на ней как наблюдатель.
Благо, все операции выполнялись с помощью особого телевизионного оборудования, и Жора видел, что происходит внутри человека, стоя за спинами хирургов.
А те его не гнали, наоборот, с удовольствием комментировали свои действия. Чаще всего они делали операции по удалению желчных пузырей с камнями. Случались и неожиданные. Так, пришел гражданский летчик и потребовал камень из пузыря убрать, а сам пузырь непременно оставить. Объяснял он это тем, что если при ежегодном обследовании пузыря не окажется на месте, от полетов отстранят. Ребята посмеялись, конечно: «без пузыря самолет не взлетит?», но просьбу выполнили, пузырь сохранили.
Через две недели Бланк улетел в Лондон вместе с Рудыго и Гариным-отцом.
Жора ничем не выдавал своей осведомленности о происходящем. Захочет отец – сам расскажет, а нет, так нет.
Клиникой в отсутствие Бланка руководил Марк. Рабочие готовились сдать еще один этаж, где должны были появиться еще два отделения.
Гарин работал над рекламной статьей об открытии в ЭСХИЛЛе детского дневного хирургического отделения. Бардин возник в дверном проеме, дождался, пока Жора оторвется от текста и обратит на него внимание, и махнул рукой:
– Пойдем ко мне, есть серьезный разговор.
– Пойдем, – согласился Гарин, разминая затекшую спину.
Втайне надеясь, что Бардин наконец сообщит ему об открытии в центре отделения кардиологии, Гарин закрыл общую тетрадь с заготовками рекламных статей и на цыпочках, чтобы не помешать секретарше складывать пасьянс, выбежал за Марком, предвкушая что-то приятное. К «приятному» он относил назначение себя дежурным врачом по центру пару раз в месяц или в особые дни, если в отделениях оставался кто-то из тяжелых больных. В центре уже появилось отделение реанимации с тремя анестезиологами. Гарина в этот штат приглашенный заведующий брать не стал. А Бардин нехотя сообщил, что Бланк не разрешил, без объяснения причин.
Они все-таки схитрили и обошли запрет Бланка. Чтобы хоть как-то сохранять профессиональные навыки, Гарин оставался на дежурства всякий раз, когда Марк просил его об этом, вот так же, как и в этот раз, приглашая за собой:
– Пойдем, есть важный разговор.
Гарин не спешил сесть. Обычно Бардин прикрывал дверь и спрашивал: «Подежуришь сегодня?» (или завтра… или третьего дня…), иногда объясняя причину этих просьб, иногда нет.
На этот раз Бардин прошел за свой стол и пригласил:
– Садись.
По тону, каким это было произнесено, Гарин понял: разговор будет не о дежурстве. Каких-либо косяков он за собой не знал, значит, распекать его Марку не за что.
– Вот какое дело, – начал Бардин, – в ЭСХИЛЛе надо открыть новое отделение, и кроме тебя сделать это некому. Причем рекламу с тебя Бланк снимать пока не хочет. Надо совместить приятное с полезным, а точнее, необходимое с крайне необходимым.
У Гарина на мгновение перехватило дыхание, но он сообразил, что речь пойдет не о кардиологии.
– Как ты себе это представляешь, что за отделение?
– Переливания крови, Жора. Нам непременно нужно открыть ОПК как подразделение, чтобы получить лицензию на кардиохирургию. Одноразовыми привозами крови при форс-мажоре мы больше обходиться не можем. С открытием сердечно-сосудистой хирургии и при ней кардиологии количество переливаний крови возрастет в несколько раз. Я это знаю, ты тоже должен понимать. Инфарктное отделение с БИТом, как было у нас, мы сделать не можем. Основная идея, а точнее, идеология отделения ориентирована на неотложное, экстренное восстановление кровообращения: либо растворяем тромбы, либо хирургически устраняем. Главная цель – больной выздоравливает за два-три дня. Статистически сосудистая хирургия кровава по сути своей. А значит, риск кровопотери во время операции должен быть прикрыт наличием крови и специалистов по ее переливанию. Из не занятых анестезиологов у нас есть только ты. По приказу Минздрава, отделением переливания крови может руководить или хирург, или анестезиолог. А у тебя интернатура по анестезиологии. Ты формально годишься. И я не хочу поручать это кому-то еще. Для тебя это шанс сейчас вернуться в большую медицину. Согласен? Второго такого шанса, я боюсь, нет и долго еще не будет.
Тут до Гарина дошло, что Бардин все-таки не с той, так с этой стороны подобрался к решению о создании в центре кардиологического отделения. А это уже полдела, будет отделение – можно будет и тихой сапой переползти в него, пройдя необходимую подготовку, и наработать лечебный опыт. Но сейчас от него требовалось создать очень важную вспомогательную структуру – отделение переливания крови.
Он подумал: а сумеет ли? Создать отделение с нуля – не шутка, тем более для недавнего студента. Вспомнил: а как же Семашко? Обычный врач, которого вызвали в ЦК и вот так же и сказали: надо сделать систему здравоохранения в стране. Давай, займись. И он создал лучшую в мире того времени и до сих пор. Не боги горшки обжигают.
– Мне нужно поучиться, – произнес он хрипло. Голос сел от волнения.
– Это понятно, – согласился Бардин. – Вот тебе визитка, это замдиректора НИИ переливания крови, знакомый нашего Бланка. Позвони, он тебе поможет найти толкового куратора.
– Ты это делаешь, пока Бланка нет? – сообразил Гарин.
– Ну, частично. Он на меня повесил сейчас всю работу по центру.