Андрей Звонков – Кровь и Судьба. Anamnesis morbi (страница 13)
Он припомнил, как еще на скорой и потом на лекции в институте он зарекся хоть когда-нибудь связываться с переливанием крови и этой профессией. Судьба словно издевалась над ним, не позволяя заниматься тем, о чем мечтал, а принудив взять дело, от которого шарахался.
[25] Анатолий Иосифович Горюнов (Бендель), актер театра и кино, народный артист СССР, 1902—1951.
Часть 2 Трансфузиологи вопреки Глава 7. Ворчун и Милана
Милана Роганцева – медсестра. Женщина молодая, симпатичная, не глупая, одинокая мама. Жора заинтересовался ее фамилией ираскопал странную информацию: что Роганцевы —обрусевшие выходцы из французской Бретани, потомки рода Роганов или Роханов, древнего герцогского рода, известного еще со времен первых крестовых походов. Кто-то из Роганов во время царствования Павла Первого приехал в Россию и оставил потомство Рогановых и Роганцевых.
Гарин выбрал Милану за умение попадать в любые вены иглами любого диаметра и прекрасный почерк. Старшая сестра гинекологического отделения не хотела ее отдавать. Проблему решили два букета роз, старшей сестре и заведующей отделением, и только-только появившиеся в магазинах конфеты фабрики Коркунова. В конце концов, Роганцева же не в другую клинику ушла, просто на другой этаж. Захочет, вернется.
Милана слушала Гарина, пока он посвящал ее в должностные обязанности, молча осмысливая, что ей нужно будет делать. Он сказал, что кроме обычной зарплаты процедурной медсестры ей будет еще надбавка за работу с кровью, и она, не сводя глаз с лица Гарина, сказала «да». Как если бы Жора предложил ей выйти за него замуж.
Гарин давно заметил: если он смотрит женщинам в глаза и говорит уверенно, те соглашаются с ним, что бы он ни говорил. Он старался не злоупотреблять этим своим талантом, но для дела иногда использовал.
Например, когда договаривался насчет рекламы. Прием этот срабатывал не со всемиженщинами, но с большинством – удавался.
И вот теперь, когда он искал сотрудницу, выбор оказался непрост. Пришлось опять, как говорил отец, «включить эффект Казановы». Убедить хорошую медсестру перейти в свое отделение —это нужное дело.
Главными талантами Миланы, наряду с умением попадать в вену, которое Гарин в ее исполнении сравнивал с искусством, были еще исключительная аккуратность и точность. Если бы она не стала медиком, могла бы стать бухгалтером. Ее не отвращала работа с большим количеством цифр и записями. Кроме того,она испытывала прямо-таки патологическое пристрастие к уборке. Она не переносила складки на постелях и пятна, если их быть не должно.
Пока Милана занималась созданием «бухгалтерии» нового отделения, Гарин пошел к Марку и заручился его согласием насчет приема на работу еще одного врача. И вполне конкретного, знакомого им обоим: Федора Михайловича Ворчуна, ординатора из БИТ кардиологии, с которым Марк проработал около трех лет.
Ворчун, по его личному утверждению, «сбежал» в кардиологию к Бардину с кафедры профессора Отверткина, где прослужил чуть больше двух лет ассистентом после окончания института.
Фамилия у Феди Ворчуна оказалась необычная из-за бестолкового паспортиста, который, оформляя паспорт его деду Федору Епифановичу Воргуну, перепутал буквы Г и Ч из метрикии заменил одну на другую: написание в прописном виде очень похоже.
Дед же, получив такой паспорт, к началу двадцатых годов решил не исправлять ошибку, особенно когда метла репрессий, захватившая древний купеческий род Воргунов, пролетела мимо его головы.
Во всех анкетах он указывал происхождение «рабочий», которым и был в действительности, потому что по молодости, лет в шестнадцать, вдрызг разругался со своим отцом и ушел из дома сперва на фабрику – токарем, а оттуда на фронт, в Красную армию. Демобилизовавшись по ранению, в двадцать первом году он поступил в институт геодезии и картографии.
Когда окончил учебу, с двадцать шестого по тридцатый годы служил землемером в ЗЕМКОМе среднего поволжья, затем, в тридцать первом, устроился в организацию с названием "Центрморпроект" и, дослужившись до начальника партии, в сороковом уехал на Дальний восток, строить порт Находка. Весной сорок первого он с небольшой группой рабочих – геодезистов отправился на рекогносцировку будущей линии электропередач между Хабаровском и Владивостоком.
Некоторые электростанции по плану ГОЭЛРО[26] еще только строились, но линии от них уже были спроектированы и требовали прокладки сперва на картах, затем и на земле.
Так дед Федор Евграфович Ворчун уходил от бдительного ока ЧК, ОГПУ и НКВД. Никаких диверсий или вредительств он не замышлял, но, как говорят: «Береженого Бог бережет»– чем меньше на глазах компетентных органов, тем меньше внимания.
В сороковом году, оставив семью в Москве, он в последний раз уехал на Дальний Восток, где весной сорок первого года, в поселке Урываев попарившись в баньке, покурил на солнышке, обдуваясь ветерком.
В тот день Федор Евграфович крепко простудился и через пару дней с воспалением среднего уха был отправлен во Владивосток, где после трех операций скончался от абсцесса мозга. Похоронили его на Морском кладбище.
Отец же будущего сотрудника ОПК медцентра ЭСХИЛЛ Михаил Федорович в то время пребывал в четырехлетнем возрасте и отца своего совсем не помнил. Семья еле сводила концы с концами, жила в подмосковных Луховицах очень бедно.
После войны, окончив семь классов Помосковной средней школы, Михаил Ворчун подтянул единственные штаны, поехал в столицу и подал документы в Первое МАПУ[27]. Вступительные экзамены он сдал на четверки, а на медкомиссии председатель, опытный врач, прочитав диагноз «общая дистрофия 2 степени», ощупал костлявые конечности Миши Ворчуна и сказал: «Кость крепкая, а мясо нарастет. Кормежка с физкультурой всё исправят!»
Обритый налысо, одетый в черную форму с погонами МАПУ-1, Миша впервые в жизни получил тарелку борща с мясом, котлету с картошкой и большой ломоть ржаного хлеба.
Спортивную форму он набрал довольно быстро. А оттопыренные уши как-то сами собой прижались на фоне округлившихся щек и больше не выпирали из-под фуражки.
Окончив МАПУ с серебряной медалью, Михаил Федорович был распределен в академию имени Фрунзе, окончив которую, получил назначение в казахскую степь, строить одну из площадок полигона № 10 на побережье озера Балхаш близ полустанка Сары-Шаган. А затем его перевели в Байконур, где в это время шло грандиозное строительство первого космодрома и проводились испытания баллистических межконтинентальных ракет. Ввиду особой секретности никто из родных не знал ни профессии его, ни места службы, потому что на погонах и петлицах офицера-ракетчика красовались обычные латунные артиллерийские пушечки.
Как и отец, он не таскал за собой молодую жену, а по требованию руководства оставил ее в полученной квартире в Москве. В шестидесятом у них родился будущий врач. И спустя два месяца капитан Михаил Федорович Ворчун погиб вместе с маршалом М. И. Неделиным на испытаниях при взрыве ракеты Р-16 на Байконуре[28].
Молодая вдова не скоро оправилась от горя. Ее мать – женщина религиозная, тянула дочь в церковь, но безуспешно.
Лишь когда Федору исполнилось семнадцать, мать познакомила его с неплохим мужчиной. Ей тогда было всего тридцать шесть, ее избранник на пять лет старше, водитель на "скорой".
Сын пожал плечами и буркнул:
– Вам жить, я-то чего?
И поступил в медицинское училище. Потом отслужил в армии, по квоте дембеля поступил в институт, а проявив себя весьма талантливым исследователем в СНО[29], был приглашен ассистентом на кафедру Аскольда Эдуардовича Отверткина, где честно пытался доказать в порученной научной работе несомненную пользу для профилактики атеросклероза ихтиенового масла, а по-настоящему – известного и ненавистного всем детям СССР рыбьего жира.
Запах рыбьего жира с детского сада вызывал у Феди Ворчуна тошноту. Кое-как он отслужил два года ассистентом и сбежал в БИТ к Марку Бардину, испытывая невыразимое удовольствие от реальной помощи кардиологическим больным.
Еще в институте, студентом, он женился на однокурснице, а как женился, переехал жить к жене.
Нового мужа матери он отчимом не считал, потому, что сам был к моменту его появления в семье уже достаточно взрослым и никакого отношения этого человека к своему воспитанию не признавал. Он любил мать, уважал ее выбор, но чтил память отца, которого знал только по ее воспоминаниям, как большого, красивого и очень доброго. Потому что никаких фотографий со службы отца в доме не было, кроме нескольких официальных снимков в форме, с однокашниками из МАПУ и академии. И о том, что Михаил Ворчун имел отношние к ракетной обороне Федеор узнал уже в восьмидесятые годы от сослуживцев отца, пригласивших однажды его в годовщину гибели, почтить память всех, кто тогда погиб, в музей Вооруженных сил, а затем в ресторан.
Новый муж матери в друзья к пасынку не набивался, но и не конфликтовал с ним. Именно его рассказы про скорую направили мысли Федора о поиске работы в сторону медицины.
Жили они без ссор. Однако, Федор не мог не понимать, что своим присутствием и независимостью стесняет мать и ее нового мужа, потому переезд на жительство к жене после свадьбы счел единственно верным решением.
К тому времени, когда за ним в БИТ приехал Гарин, Федор Михайлович уже вторично стал отцом и думал, где бы и как бы еще заработать денег, потому что два врача в семье, работая в государственных больницах, с трудом сводили концы с концами.