Андрей Зорин – Крылья из нулей и единиц (страница 1)
Андрей Зорин
Крылья из нулей и единиц
1
За окнами автомобиля проплывали фасады – строгие, величественные, будто застывшие в вековом спокойствии. Подкова Дворцовой площади, обрамлённая колоннадами, сменилась красно‑серой громадой Исаакиевского собора – исполина, вознёсшего купол к самому небу. Нева, рассечённая каналами, как шрамами времени, тянулась вдаль, отражая свинцовые тучи и острые шпили.
А вдоль набережных – люди. Много людей. Они смеялись, фотографировались на фоне памятников, лакомились мороженым, не замечая ничего вокруг. Их радость казалась Игорю какой‑то ненастоящей, словно декорации к спектаклю, в котором ему не было места. Счастливые… Беззаботные… Живущие в другом мире.
Он смотрел на эти знакомые места, но видел лишь дочь и больничную палату: бесконечные трубки, входящие и выходящие из её тела, мониторы с графиками давления и жизненными показателями, провода, прилепленные к рукам и ногам. Мерное шипение дыхания, искусственно поддерживаемого аппаратом. Жизнь ребёнка висела на волоске.
–У вашей дочери закрытая черепно‑мозговая травма, повлёкшая субарахноидальное кровотечение и отёк мозга, – говорил доктор, один из лучших нейрохирургов Петербурга, как сказали убитому горем Игорю. – Чудеса, конечно, бывают… – врач старался не встречаться взглядом с убитым горем отцом – Не теряйте надежды. – Но глаза врача говорили об обратном: надежды не было.
Игорь снова смотрел в окно и не понимал, как в такой момент может спокойно продолжаться жизнь. Ведь произошла трагедия! Горе! В конце концов, хотя бы чрезвычайное происшествие! Дрон‑доставщик спикировал на голову тринадцатилетней девочки – просто так, по ошибке пилотирования. Тяжёлый полуторакилограммовый аппарат пробил голову ребёнку, выровнялся и улетел дальше – доставлять кому‑то пиццу или что там он тащил. А она осталась лежать на асфальте без сознания. Потом – в нейрореанимации. Уже несколько недель не приходя в себя.
Он мечтал найти этот дрон, принести в свою лабораторию, положить на стол, разобрать… Но здесь фантазия начинала буксовать. Максимум, что он мог сделать, – найти ошибку в программе: неверную строчку кода, формулу или алгоритм, сбой, приведший к трагедии. Это уже немало, но это всего лишь техника. Дрон так и не нашли. Камеры, снявшие происшествие, не зафиксировали номер аппарата. А глобальная система контроля не записала факт сбоя. И беспилотник прямо сейчас может лететь где‑то в городе, нести кому‑то посылку – и внезапно снова убить, ну или почти убить человека. И всем плевать. Они гуляют, пьют, едят и даже не задумываются, что где‑то летает машина, способная отнять жизнь.
– Случайность, – говорили ему все вокруг. – Одна тридцатипятимиллионная процента, что такое может произойти. Сбой в нейросети устройства. Твоей дочери просто не повезло.
«Какая ирония, – думал он. – Я всю жизнь занимаюсь искусственным интеллектом и нейросетями. Делаю их умными и умелыми, готовлю к самым разным задачам. И вот кто-то, занимающейся похожими вещами ошибся. Напортачил в своей работе. Не там поставил запятую или неверно перенес строку кода. И в итоге – самый простенький автопилот дрона, который даже полноценной нейросетью назвать нельзя, – убивает мою дочь. Нет! Так нельзя даже думать. Не убивает – травмирует. Она ранена. И обязательно поправится. Надо просто перестать всё время думать об этом, и она поправится. Врачи знают своё дело, я просто паникую».
Усилием воли отрешившись от тягостных мыслей, он осмысленно посмотрел в окно. Они стояли в пробке на Аничковом мосту. На гранитной тумбе мраморный атлет из последних сил удерживал за уздцы вздыбленного, рвущего поводья коня. Он видел эту скульптуру тысячи раз, но только сейчас задумался: что же вкладывал в неё автор? «Укрощение коня человеком» – так она называется. Но ведь это лишь символ. Человек подчиняет себе всё: начал тысячи лет назад с собак и лошадей, а сейчас покорил практически всё на Земле и в небе. Расщепил атом и смотрит далеко за пределы своего мира.
– Куда мы едем? – спросил он Юру, водителя. – Кажется, уже проезжали здесь недавно, – кивнул он на скульптуры за окном.
– Игорь Павлович, так вы, как из больницы вышли, сказали по городу покружиться. Вот я вас и катаю.
– И ты меня решил, как туриста, по центру возить? Достопримечательности родного города показать?
Водитель по тону понял, что шеф не ругается, а так… ворчит для профилактики, и пожал плечами: мол никому не помешает лишний раз на красоту посмотреть.
– Ладно, молодец, – переключаясь с мыслей о плохом в рабочий режим, задумчиво произнёс шеф. – в окно посмотрели, город увидели, мысли в порядок более‑менее привели. Надо и о насущном подумать. Поехали в контору.
***
Работу Игорь любил – с самого первого дня, как попал в массивное серое пятиэтажное здание закрытого НИИ, он принадлежал только ей. Каждый раз, входя в лаборатории, цеха или даже просто проходя через проходную, он словно отключался от той жизни, что оставалась снаружи. Бытовые проблемы, ужины и ремонты, отдых и просьбы жены – всё это отсекало, как невидимой границей.
«Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше», – вспоминал он древние строки. Всё, что его интересовало, находилось здесь: от собственной лаборатории по машинному обучению и семантическому анализу до множества людей – не просто коллег, а друзей и единомышленников.
Ему нравилась обстановка на производстве и в многочисленных лабораториях: мозговые штурмы, длительные неторопливые обсуждения сложнейших задач в области физики, математики, химии. Здесь творилось будущее. И он сам был одним из тех, кто делает завтра.
Он чувствовал это и раньше, но теперь, после трагедии с дочерью, ощущение стало особенно острым. Дома было пусто. Катерина, его жена, практически переехала в больницу, где лежала их дочь. После случившегося она перестала разговаривать с мужем, сразу обвинив во всём его:
– Это ты и такие, как ты, придумываете все эти умные машины, которые потом убивают детей! Если бы вас не было, этого бы не случилось!
На робкие возражения Игоря – что он даже близко не занимается дронами доставки и что техника, с которой он работает, на несколько порядков сложнее и вряд ли в принципе может появиться на какой‑нибудь улице, – она лишь презрительно сжимала губы и хмурилась. Ответить на это ей было нечего, и разговор неизменно заходил в тупик. Единственный выход который ему оставался чтобы не сойти с ума – работа.
Игорь зашёл в здание, кивнул охраннику и приложил пропуск к турникету. Пропуск был лишь формальностью: на самом деле его требовалось прикладывать, чтобы человек, проходящий сквозь турникет, задержался на пару секунд – так биометрической системе было проще распознать его. Охранник, прекрасно знавший Игоря, работавшего здесь более двадцати лет, улыбнулся и кивнул в ответ. Впрочем, это не помешало ему внимательно посмотреть на монитор, куда выводились данные системы проверки и уровень допуска входящего. Огонёк на турникете загорелся зелёным, и Игорь вошёл в холл.
Несмотря на середину рабочего дня, здесь было полно народу. Холл гудел: люди явно были возбуждены, обменивались какими‑то новостями. Быстрым шагом пройдя зал насквозь, Игорь вышел во внутренний дворик и увидел нескольких приятелей, стоящих под навесом в курилке.
– Игорь Павлович, иди к нам, – махнул рукой один из курильщиков.
– Слышал новости? – спросил он, когда Игорь подошёл к ним, взял из протянутой пачки сигарету и закурил.
– Нет, – мотнул он головой. – В больнице всё утро провёл.
– И как? Есть хорошие новости? – мужчина убрал сигареты в карман и с сочувствием посмотрел на коллегу.
– Так что у нас здесь произошло? О чём все гудят? – вместо ответа спросил Игорь.
– Как – что? Профессора Шмерлинга в космос запустили, представляешь? (1)
– Это как так? Его же не готовили, да и по всем параметрам пройти не должен был, – Игорь нахмурился. – Сам понимаешь…
Мужчины в курилке переглянулись.
– А вот так! – усмехнулся один из коллег. – Когда срочно нужен результат, у нас всё можно. И финансирование нашли, и стандарты здоровья поменяли. Лишь бы результат был.
– Действительно, удивительная новость, – Игорь затянулся, задумчиво выпустил дым. – Шмерлинг, бесспорно, золотая голова, но в космосе я его совершенно не представляю – с таким‑то характером.
Курильщики заговорщически заулыбались: так улыбаются люди, в компании которых все знают что‑то, о чём вслух говорить не принято.
– Ладно, – Игорь выбросил окурок в урну— С вами, конечно, хорошо, но я и так сегодня полдня на работе не был, а дел, как говорится, за гланды. – он провёл рукой по горлу, показывая, сколько у него дел. – Меня начальство со сроками поджимает жёстко.
Остальные курильщики при слове «сроки» с пониманием поморщились. Сроки и финансирование были больной темой практически у каждого из присутствующих.
Войдя в здание, Игорь направился было к своей лаборатории, но его окликнули:
– Игорь Павлович, дорогой! Вы‑то мне и нужны!
Он обернулся и увидел Горбова, директора НИИ, в сопровождении незнакомого военного, судя по звездам на погонах – подполковника. Остановившись, Игорь подождал, пока они его нагонят, и протянул руку начальнику.
– Здравствуйте, Семён Семёнович!
– Игорь Павлович, – Горбов ответил на рукопожатие и сразу перешёл к делу, – что по проекту? Вот товарищ с Плесецка приехал, у них там всё готово к запуску. Практически ждут только тебя. Ты понимаешь, что до окна осталось меньше двух месяцев? А следующего ждать почти два года!