Андрей Журкович – Мормилай. Восстание проклятых (страница 4)
– В чём его обвиняют?
Матей Кнедлик явно был человеком не из пугливых, однако тон рыцаря и названные им регалии всё же произвели на него должное впечатление. Он нервничал и не ждал от разговора ничего хорошего, поэтому вынужденно процедил:
– Обвинений великое множество, как у городского прокурора, так и у церкви. Я полагаю, перед нами сидит некий вид нечисти, порождённой вампиром.
– Порождённый, я не ослышался? – протянул паладин.
– Так и есть.
– Насколько мне известно, высших вампиров уничтожили ещё в прошлом веке, – продолжил рыцарь. – Проявляются лишь низшие из некромантов-отступников. Вы хотите сказать, что у вас под носом завёлся высший вампир, способный обращать?
– Есть такое предположение.
– То есть вы только предполагаете, но поимкой не озаботились.
– Его ищут.
– Хорошо. Какие основания полагать, что обвиняемый не человек?
– На это указывают свидетельские показания, я так же выявил ряд физических признаков, например, свёртываемость крови, – надменно заявил Матей. – Я полагаю, он недавно обращён вампиром или находится под властью одержимости, которая едва начала проявляться.
– Место укуса обнаружили? – осведомился Маркус, бросая в мою сторону полный сомнений взгляд.
– Н-нет… Не обнаружили, но это только пока… Возможно, раны затянулись.
– Рана от укуса высшего вампира оставляет след навсегда.
– Послушайте вы, рыцарь Карающей плети великой Эвт, – гневно вскричал Матей Кнедлик. – Как вы верно помянули, вот уже век никто не сталкивался с подобным! Что вы хотите от меня?! Я только приступил к работе, а тут вы!..
Я слушал их и не верил своим ушам. Мир, в котором мормилай Алексей Яровицын оказался совсем недавно, становился всё шире и туманнее. Его границы исчезали на глазах, а законы переписывались и попирались, будто во сне.
– Не смейте говорить со мной в таком тоне. И успокойтесь. Вы позоритесь перед «обвиняемым», – и глазом не моргнув ответил Маркус, издевательски выделив последнее слово.
– Чем обязан визиту, Маркус Авалос? – взял быка за рога Матей. – Я на службе и веду допрос.
– Я разыскиваю одного человека. Он не местный, но по моей информации должен был навестить Крампор.
– Почему тогда вы обращаетесь к инквизиции и ко мне лично? Для розыска людей существует городовой, – заметил Матей.
– Потому что тот, кто мне нужен, лежит на столе перед вами.
– Позвольте… – нервозно выдавил из себя Матей, вставая. – Что это значит?!
– Этот человек принадлежит ордену Карающей плети. Он наш агент. Произошло недоразумение, арест ошибочен.
Матей побагровел, его руки затряслись, сжимаясь в кулаки.
– Вот грамота, подписанная Отражением Великой Эвт, – пророкотал паладин, опуская на стол грамоту со множеством цветных лент, скреплённую печатью. – Вы обязаны отдать предъявителю сего любого человека, на которого я укажу.
Инквизитор дрожащими руками поднял документ, принявшись жадно читать. Дойдя до последней строчки, он благоговейно припал губами к сургучному оттиску и нехотя, но с достоинством поклонился рыцарю.
Глава 3
Стук колёс кареты время от времени сменялся шуршанием. Слух доносил всхлипывания воды, шелест травы и деревьев. Я уже битый час притворялся спящим. После того как загадочный рыцарь забрал меня из застенков инквизиции, мы не разговаривали. Маркус Авалос грубо затолкал меня в карету, действуя с какой-то излишней поспешностью. Невзирая на всю помпезность, продемонстрированную рыцарем в момент своего явления в пыточную, едва мы оказались на улице, она улетучилась, будто унесённая ветром. Потом была долгая дорога в неизвестном направлении и томительная тишина. Я притворялся спящим, лежал с закрытыми глазами, обдумывая произошедшее.
«Кто он такой? Зачем я ему нужен? Стоп. Всё сначала, по порядку! Арест производил городской прокурор, но позднее я оказался в руках инквизиции. Как такое могло произойти? За всё время, что я прожил в Крампоре, не припомню, чтобы хоть что-то слышал о работе этого ведомства. Мне даже не было известно, где у них штаб? В вопросах религии господствовал компромиссный политеизм. Кто-то поклонялся мёртвому богу Лот, кто-то его ни то жене, ни то сестре Эвт. Лишь фигура Атраши витала где-то в сумерках, стыдливо спрятанная и позабытая. Зачем им инквизиция? Что считается ересью?».
Я припомнил слова инквизитора, пытавшего меня.
«К какому виду нечисти вы причисляете себя, заблудший? Чёрт побери… Что он имел в виду? Ему было известно, что я мормилай или же нет? Допустим, что нет, тогда какие могут быть варианты? Мормилай или вампир? Но вампир выглядит иначе, я сам видел. Впрочем, возможно, то чудовище – это не его первоначальный образ, а следствие длительной мутации, пока твари удалось до меня добраться. Но инквизитор не просто меня терзал, он изучал мою кровь. Тогда, возвращаясь к вопросу о видах нечисти… А есть ли какие-то ещё?».
Маркус закашлялся, затем, пробормотав ругательство. Я замер, вслушиваясь, но кроме скрипа колёс более не раздавалось ни звука.
«Был ещё один любопытный момент на допросе. Инквизитор осведомился, какую именно семью я имею в виду, назвав меня заблудшим. "Ту, что поклоняется Атраше и терзает праведников в преисподней?" – спросил он. Резюмируя услышанное, можно предположить, что они считают, будто кто-то втайне от церкви поклоняется Атраше, которая в свою очередь взращивает некий культ, условно назовём его "культом проклятых", что терзает праведников… Где? В преисподней. Бред какой-то. Если они считают себя праведниками, то как попадают в плен к той, кого отрицают? Ещё эта преисподняя. Что это за место? То, что я видел? Амбраморкс? Но там живёт не Атраша, если она вообще когда-то существовала. В Амбраморксе всем заправляет жирная тварь Дулкруд, который… Хм… Что ещё более странно… Вообще никак не отмечен во всеобщей религиозной бредятине, которая и без того не согласовывается!».
Я понял, что если пролежу ещё хоть минуту с закрытыми глазами, то совершенно точно рехнусь. Бесконечные вопросы, что сыпались на голову, вызывали уже не интерес или страх, а раздражение, граничащее с озверением. Хотелось вскочить и крушить всё вокруг. Я резко распахнул глаза, уставившись на паладина.
– Доброе утро, рыцарь Маркус Авалос, – поздоровался я, садясь.
– Скорее вечер, сударь, – заметил рыцарь.
Маркус сидел напротив, глядя так, словно ждал моего пробуждения, как второго пришествия Лот. В его глазах было нетерпение и интерес. Дождавшись, пока я приду в себя и сяду, рыцарь, не отрывая от меня взгляда, подхватил с сидения кожаный бурдюк. Вырвав зубами пробку, он сделал глоток и вытер пепельные усы, довольно причмокнув. В нос ударил пленительный аромат благородного виноградного вина. Рыцарь протянул бурдюк, ухмыльнувшись, и сообщил:
– Кровь Его.
– Ну, раз Его, – устало бросил я. – Тогда можно.
Учитывая контекст, с позволения сказать застолья, я без сомнений употребил бы и всё содержимое бурдюка, но вынужденно отпрянул. Живительное тепло скользнуло по горлу, устремляясь дальше в пищевод и наполняя тело жаром, разрастающимся в груди.
– Положите руки на стол, я осмотрю раны.
– Благодарю покорно, ничего не нужно. Ран нет, так, пустяки.
– И всё же.
– Я отказался. Разве это не понятно?
– Вы не сильно-то вежливо разговариваете с тем, кто спас вашу шкуру… Как бишь вас… Ах, да… Александр Веленский, если мне не изменяет память.
– Отнюдь, благородный рыцарь Маркус. Я же сказал "благодарю". Невежлива была лишь ваша настойчивость.
Паладин зыркнул на меня тяжёлым, близким к раздражению взглядом. Шумно выдохнув, он смолк, изучающе глядя мне в глаза.
– У меня к вам очень серьёзное дело. Оно касается судьбы не только вашей, но и судеб многих других людей, – заговорил он, неспешно выстраивая слова в предложения, обстоятельно их проговаривая, будто беседовал с ребёнком. – Для того чтобы не терять время, которого у нас с вами, увы, не в достатке, нужно достичь определённого доверия. Как я понимаю, тот факт, что вас освободили моими усилиями, не в счёт?
– Меня арестовали, не предъявив обвинения. Затем пытали, не предъявив обвинения. Затем вы освободили меня, предъявив поддельный документ. Я же никакой не ваш агент, сударь! Откуда мне знать, что вы и Матей Кнедлик не заодно?
– С какой стати мне быть заодно с этим мясником? – пророкотал рыцарь, глядя на меня стальным взглядом.
– Ну, даже и не знаю. Например, с такой, что освобождение может быть фикцией, призванной развязать мне язык.
– Вы меня разочаровали, – помолчав, заявил великан.
– Чем же?
– Очевидно, сударь, что вы мерите окружающих по себе. А то, что звучит из ваших уст, не делает чести говорящему.
– То есть по-вашему я подлец и интриган? – уточнил я.
– Выходит, что так, – пожав плечами, словно бы равнодушно ответил Маркус.
– Остановите карету.
– Сударь, прошу не глупите…
– Остановите карету! – взревел я, вскакивая.
Рыцарь и не подумал пошевелиться. Даже встав, я был немногим выше него. Маркус смотрел на меня с ещё большей антипатией, но всё же грохнул тяжёлым кулаком в стенку позади себя, зычно гаркнув:
– Алейо, останови!
– Тпрррр! – раздался голос невидимого возничего.
Не дожидаясь, пока карета полностью остановится, я открыл дверцу и выпрыгнул наружу. Мы были посреди тракта, где-то в глуши. Куда ни глянь – убранные поля, то тут, то там с проседью снега. Повертев головой, я уставился на Маркуса, который, последовав за мной, выбрался из экипажа.