Андрей Журавлёв – Похождения видов. Вампироноги, паукохвосты и другие переходные формы в эволюции животных (страница 99)

Первые морские ежи (2–2,5 см в диаметре) подобным инструментом еще не обладали и вместо долотовидных зубов скоблили грунт небольшими шиповидными табличками. Сами они были очень похожи на эдриоастероидов с шаровидной текой (некоторые до сих пор остаются такими). По сути, круглого эдриоастероида, вроде среднекембрийского тотиглобуса (Totiglobus), что жил в Западной Лаврентии на месте современной Невады, нужно было только оторвать от грунта и перевернуть «вверх ногами» (если это понятие к нему вообще применимо). У тотиглобуса амбулакральные желобки расходились от ротового отверстия правильными радиальными рядами почти до противоположного полюса сферической теки (рис. 28.2.27). Только рот открывался наверху, а не снизу, как у морских ежей. Сейчас трудно с уверенностью сказать, что ежи ведут свое начало от эдриоастероидов (вероятно, от каких-то более ранних иглокожих), но исключить такую возможность нельзя, поскольку из всех древних иглокожих именно эти создания более всего напоминают морских ежей. Тем более что палеозойские представители группы еще не отличались единством конструкции теки. У кого-то амбулакральные желобки были очень узкими, как у многих эдриоастероидов, у кого-то, наоборот, амбулакральные зоны разрослись до масштабов многорядных полей (рис. 28.2.28). А некоторые ордовикские виды вообще обходились без «лишних» пластинок, не связанных с воднососудистой системой. И все они оставались шариками с иголками. Правда, иголки были мелкие и неподвижные и сидели они лишь на амбулакральных табличках, защищая выходы и входы воднососудистой системы.

Росли палеозойские ежи в основном за счет добавления к теке новых пластинок (опять же как эдриоастероиды и другие древние иглокожие). Сохраняли они во всех амбулакральных пластинках и сходные по размеру дырки, чтобы просовывать сквозь них одинаковые ножки (тоже как их предшественники). Для защиты этих нежных ответвлений, которые каждый так и норовил откусить, ежи, подобно морским звездам, к девонскому периоду обзавелись щипчиками – педицелляриями, причем крупными – миллиметровой величины. Лишь в каменноугольном периоде, когда ежи археоцидариды (Archaeocidarida), вероятно, стали активнее перемещаться, ножки на околоротовой части теки укрупнились (поскольку отверстия для них увеличились). Тогда же у них появились подвижные иглы, управляемые мускульными тяжами, о чем можно судить по развитию на пластинках теки суставных головок, поддерживающих шипы, и кольца из мелких иголок, защищавших мышечную ткань (рис. 28.18, 28.19). (Со временем эти мышцы стали использоваться некоторыми ежами, чтобы шагать на иглах, как на ходулях.) Еще одним новшеством археоцидарид, которые, вероятно, были предками современных копьеносных ежей (таких как карандашный еж), стала способность строить теку, не только добавляя новые пластинки, но и моделируя старые: они частично растворялись изнутри и нарастали по краям за счет растворенного карбоната. Так, постоянно надстраивая пластинки, теперь растут все эти иглокожие. Итоговая конструкция стала жестче, и, обладая прочной текой, ежи смогли проникнуть в грунт. (А палеонтологи вместо расплющенных палеозойских скорлупок получили красивые цельные мезозойские и кайнозойские панцири.) Присутствие морских ежей, даже если от колючих шариков ничего не осталось, выдают их следы скобления – ведь они тоже пятилучевые (по числу зубных рядов). А скоблили ежи в поисках съедобного все, в том числе раковины брахиопод, панцири других ежей.

В мезозойскую эру часть морских ежей начала осваивать «подземные этажи» осадочных отложений. Имея на вооружении мощный зубной аппарат, они смогли в конце концов (в кайнозойскую эру) забуриться даже в твердые, скальные, грунты и закопаться глубоко в ил. Живя в иле, пришлось, правда, пожертвовать ежиным обликом: при прокладке туннелей иголки только мешали. И поскольку двигаться нужно было, придерживаясь одного направления (хаотичное тыканье в разные стороны прекратилось из-за неоправданных энергозатрат), ежи вновь стали двусторонне-симметричными – со ртом на переднем конце овальной или уплощенной теки и анальным отверстием на заднем. Последнее иногда окружает плотный частокол из игл, чтобы поток воды, заглатываемой вместе с грунтом, выводился в одном направлении. Такие неправильные (это их научное имя), в отличие от круглых шариков, морские ежи появились в юрском периоде и особенно многообразны стали начиная со второй половины мелового (рис. 28.20, 28.21). Именно они отвечают теперь за переработку морского дна. Каждый еж взрыхляет в день до 8520 см³, образуя протяженные горизонтальные туннели, узнаваемые по полулунным стопочкам отработанного и утрамбованного осадка, как бы проткнутого штырем (это ил, заполнивший полость, прежде размытую водой из ануса).

От древних морских ежей в ордовикском периоде «ответвились» офиоцистии (Ophiocistioidea, от греч. οϕιζ – змея, κυστιζ – пузырь и ειδοζ – вид), которые, судя по выпавшим зубам, еще ползали в позднетриасовую эпоху (470–230 млн лет назад). Известковая тека офиоцистий, похожая на сшитый из кожаных пластин средневековый шлем с многочисленными вырезами по краям, долго вводила палеонтологов в заблуждение. Они представляли ее как чашечку, покачивавшуюся на длинном членистом стебле. Тем более что пять разветвленных пучков гипертрофированных амбулакральных ножек очень напоминали пищесборные придатки эо-, пара- и прочих криноидей. Однако «лилия» оказалась с зубами. И это не метафора. В центре чашечки располагался аппарат из пяти радиальных рядов острых треугольных зазубренных пластин, обращенных к центру. Каждый ряд очень напоминал акулью зубную батарею, где новые зубы приходят на место старых по мере их стачивания. Изнутри зубы поддерживались аристотелевым фонарем, как у морских ежей.

Цельные скелеты офиоцистий с окаменевшей воднососудистой системой, конечно, происходят из раннесилурийского Херефордшира. Местная пятиугольная окаменелость получила имя солласина Ктулху (Sollasina cthulhu). Род еще в 1924 г. был назван в честь первооткрывателя – геолога и антрополога Уильяма Солласа из Оксфордского университета (он же выделил офиоцистий в отдельный класс). Вид же увековечил в палеонтологической литературе еще одну фантастическую тварь (наряду с существами из русского фольклора, фантазийных романов Джона Толкина и звездных миров Станислава Лема). На сей раз пришел черед Ктулху – многощупальцевого монстра, созданного фантазией Говарда Филлипса Лавкрафта. Ископаемый Ктулху, пусть и всего-то 3 см в поперечнике со всеми своими «щупальцами», благодаря многоногости (по девять разной длины в каждом из пяти пучков) и чешуйчатости, и вправду выглядит не менее загадочно, чем его тезка (рис. 28.2.29, 28.22). Просветив Ктулху насквозь с помощью разных приборов, у него распознали не только мадрепоровую пластинку и половую пору рядом с ней (на нижней стороне), но и кольцевой канал воднососудистой системы.

Древнейшие голотурии, например раннедевонская палеокукумария (Palaeocucumaria) из Хунсрюка, если смотреть на них «в фас», выглядели точно так же. Даже количество гипертрофированных ножек (по 5 мм длиной), покрытых пластинками и не способных поэтому сокращаться, почти совпадает (хотя у морских огурцов они считаются щупальцами), и крупная мадрепоровая пластинка, от которой отходил каменистый канал, сидела на том же месте (рис. 28.2.30, 28.23). Сохранились у древней голотурии и несколько внутренних рядов из заметных известковых элементов, – вероятно, рудимент аристотелева фонаря. (Сам фонарь «погас» и уже не выполнял своих функций.) С другой стороны (и это действительно другая сторона родословного дерева иглокожих), Ктулху похож на морских ежей: у него была крупнопластинчатая тека и челюстной аппарат с долотовидными зубами. Если монструозность чудовищ (или чудовищность монстров?) – результат смешения признаков очень разных существ, то херефордширский Ктулху – подлинный монстр.

Дальше голотурии и морские ежи стали эволюционировать по-разному. Первые постепенно, еще будучи офиоцистиями, приобрели взамен защищенных трубчатых придатков гибкие щупальца. На щупальцах пока сохранялись крохотные ситовидные чешуйки, а на теле – сплошной, но уже не спаянный воедино известковый панцирь, позволявший животному изгибаться (рис. 28.2.31). Позднее у морских огурцов остались лишь мелкие (0,1–0,8 мм в диаметре) подкожные пластинки, похожие на дырчатые пуговицы, колесики со спицами, якорьки или трехлучевые иглы с игольными ушками почему-то на остриях. Взамен пятизубых челюстей у них появилось пятиугольное известковое околоротовое кольцо. Вместе со скелетом они утратили и часть генного комплекса, отвечающего за обызвествление. Но пять продольных двойных рядов амбулакральных ножек по-прежнему в ходу – по крайней мере те три ряда с присосками, на которых голотурии лежат. Есть и совсем обезножившие формы. Перемещаются современные голотурии, сокращая кольцевые и продольные мускулы стенки тела. Вероятно, усиленной мышечной системой обладали уже девонские представители этой группы, поскольку их тела сохранились и в сжатом, и в растянутом виде.

В мезозойскую эру голотурии нашли свой дом – океанскую бездну. Именно там по дну бродят «тучные стада» удивительных созданий, похожих на прозрачные многоногие дирижабли или миниатюрных рогатых слоников с несколькими хоботками. Несмотря на столь необычный вид, глубоководные жители еще и плавать умеют. К сожалению, их история известна только по скелетным пластинкам. Однако уже в раннеюрских морских заводях Европы голотурий развелось столько, что некоторые хищники сели на диету из этих существ, оставив нам 10-сантиметровые лентовидные копролиты, набитые исключительно их скелетными остатками. Не исключено, что этими разборчивыми хищниками тоже были… голотурии.