Андрей Журавлёв – Похождения видов. Вампироноги, паукохвосты и другие переходные формы в эволюции животных (страница 75)

Принципиальное отличие самых древних членистоногих (возрастом 520–518 млн лет) от ксенузий кроется в степени жесткости внешнего скелета. Если кутикула сравнительно мягкая, ножки можно телескопически втягивать и вытягивать. Если внешний покров приобретает жесткость (склеротизируется), нужно изобретать новый способ сгибания и разгибания конечностей, чтобы их использовать. Так появляются суставы, а ножки разделяются на отдельные жесткие членики, соединенные гибкими, но тоже хитиновыми мембранами. Вытягиваются такие конечности за счет нагнетания в них гидравлической жидкости, а сгибаются с помощью мускульных рычагов. (Сегодня во многих лабораториях мира этой «простой» машинерии уделяют пристальное внимание в надежде разработать быстрых и прыгучих роботов, способных преодолевать любые препятствия и двигаться по любой поверхности, в том числе вертикальной.)

И получаются членистоногие. Именно такими членистоногими стали некоторые ксенузии, вроде чэнцзянской диании (Diania, рис. 22.1.4). Вот только голова у нее «подгуляла» – осталась хоботом. Притом что другие ксенузии обзавелись антеннами и глазами (например, Antennacanthopodia все из того же Чэнцзяна), но предпочитали ползать на мягких лапках (рис. 22.1.5). Остается только помечтать, как заневестившаяся Агафья Тихоновна у Николая Васильевича Гоголя: «Если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича…» На самом деле и это не так сложно: например, с помощью вируса перенести ген Tc-mex-3 от антеннакантоподии, у которой он (ген, а не вирус), возможно, был, к диании, и у той головной отдел приобретет законченный вид. (Такая форма переноса генов – вирусная трансдукция – в природе существует на самом деле, но чаще она происходит между разными бактериями или бактериями и другими организмами.) Возможно, и переносить ничего никуда не пришлось: нужно просто порыться в лагерштеттах, неисчерпаемых на сюрпризы старых и совершенно неизведанных новых…

Для того чтобы проследовать дальше по эволюционной лестнице членистоногих, обратим внимание на их собственную нервную лестницу – брюшную нервную цепочку, образованную двумя продольными стволами, связанными поперечинами – комиссурами. Причем в каждом сегменте тела есть свой «мини-мозг» – парные сгустки нервных клеток, или ганглии. Эта особенность строения тоже когда-то казалась верным признаком близкого родства членистоногих и кольчецов. Однако у раннекембрийских членистоногих эти парные ганглии сильно сближены – точно так же как у одновозрастных приаупулид, – а не расставлены на ширину тела, как у кольчецов. Зато мозг древнейших членистоногих, как отмечалось ранее, уже имел трехчастное строение, типичное для современных форм. Получился он из надглоточных ганглиев ксенузий, которые сначала приобрели двухчастное строение, как, например, у керигмахелы. Протоцеребрум у ксенузий иннервировал предротовые антенны (и такое положение дел сохранилось у онихофор), а у всех членистоногих – лабрум. Дейтоцеребрум (когда выделился в составе мозга) – первую пару ходных конечностей (ксенузии), челюсти (онихофоры), первые антенны (ракообразные) и хелицеры (хелицеровые). Тритоцеребрум (третий отдел) – слюнные железы (онихофоры), вторые антенны (ракообразные), педипальпы (хелицеровые). Из этой схемы можно понять, во-первых, в чем заключаются сходство и различия между этими ходячими и линяющими родственниками, во-вторых, что эволюционные пути членистоногих очень быстро разошлись на две магистральные линии. В той, что вела к ракам и насекомым, среди конечностей сначала выделились чувствительные антеннулы, а в той, что повернула в сторону скорпионов и пауков, – хватательные клешневидные хелицеры. И не забудем, что многие мелкие ракообразные с помощью антеннул еще и плавают.

Глава 23

Мои встречи с хелицеровыми: как излечиться от арахнофобии

Честно говоря, всяких пауков я поначалу недолюбливал. Наверное, сказался импринтинг от детского ужастика Корнея Ивановича Чуковского «Муха-Цокотуха», в котором все персонажи в испуге разбегаются от злодея, вонзающего острые зубы в самое мушиное сердце. Да и вообще поди пойми, что на уме у волосатого существа, которое сидит в темном углу, все в паутине и не мигая смотрит оттуда сразу восемью глазами. В густой якутской лиственнично-еловой тайге пауки порой изрядно донимают. Не сами, конечно, а их технические сооружения: в какую сторону ни поверни, тут же влипаешь в невидимую паутину. Не утешает, даже мысль: «Вот я и весь в шелках!», поскольку паутинная нить – это длинная, уложенная плотным гофре, белковая молекула, которую мы и называем шелком. Правда, росяным ранним утром лес, благодаря паукам, выглядит действительно сказочным: между тонкими стволиками лиственниц растянуты колесовидные шедевры ткацкого искусства крупных крестовиков, а с елей, превращая их из сентябрьских в рождественские, гирляндами белоснежных куполов свисают ловчие сети маленьких пауков-балдахинников (рис. 23.1а).

Годы спустя выяснилось, что сидящие по углам комнаты небольшие домовые паучки тегенарии – очень полезные домашние животные. Они уничтожают всякую двукрылую нечисть (листовых комариков), личинки которой жрут корни комнатных цветов. Поэтому время от времени сметая слишком разросшиеся тенета под женские крики «убери ЭТО там!», я стараюсь отловить хозяина и бережно пересадить его в другое укромное место. Паучок при этом скатывается в шарик и доверчиво падает на ладонь.

В тропиках, например в Малайзии, нормальную кухню без хорошего паука и представить страшно. В том смысле, что лучше бы он там был, и покрупнее (рис. 23.1б), иначе давить тараканов придется самому – а они четырехсантиметровые, неприятно хрустят да еще норовят шлепнуться с потолка в тарелку во время ужина. (Представьте, что вы в это время увлечены чтением статьи в ноутбуке…) Лучше всего с ролью домашнего питомца справляются крупные птицееды, сантиметров семь длиной. Когда к такому пауку обращаешься, наклонившись, он как-то по-собачьи приседает на заднюю половину конечностей, приподнимает длинные передние лапки и словно внимательно слушает собеседника, обратив на него взор. И его хорошо видно при свете, издалека. Ночью, когда паук выходит на охоту, конечно, проявляются некоторые издержки: все-таки черный бесшумный зверь, в темноте… Приходится пользоваться налобным фонариком. Главное – правильно распределиться в пространстве и времени. И хотя эти крупные животные любят тепло, погреться в постель без спросу не залезают…

Куда страшнее выглядят сольпуги. Столкнувшись с таким существом лицом к лицу где-нибудь в горах Армении, когда рано по утру оно зависает в предбаннике палатки, в первый момент думаешь: наверное, это еще сон, причем кошмарный. Тело сольпуги не превышает 5–7 см в длину, но гораздо мощнее, чем у паука. Из-за резкого перегиба между головогрудью и туловищем сольпуга выглядит горбатой и даже прозвана пауком-верблюдом. Лапы кажутся неестественно тонкими и очень волосатыми. А спереди вместо пары аккуратных крючковатых хелицер торчат какие-то неправдоподобно жуткие сдвоенные клещи, да еще зубчатые. Причем разводятся они не в стороны, а вверх и вниз, словно клыкастая пасть Хищника. Да, этому представителю внеземного разума пытались придать сходство со скорпионом, но жвалы развели не в те стороны, и получилась голова сольпуги. Некоторые персонажи невнятного кинопроекта «Дрожь земли» тоже с сольпуги срисованы: не хватило у авторов фантазии создать что-то свое. (Впрочем, у них вообще с фантазией плохо.) Испытывать на себе, ядовита сольпуга или нет и может ли она прокусить палец, совсем не хочется… (Спойлер: не ядовита, но хорошо цапнуть может.)

Сенокосцы, наоборот, выглядят совершенно безобидно: эфемерное тонконогое создание с маленьким округлым тельцем среди спицеподобных конечностей. В детстве их не мучил только ленивый – интересно же проверить, будет ли изогнутая косой ножка шевелиться, пока ее хозяин улепетывает на том, что осталось. Но не доверяйте сенокосцам, когда они в конце лета скапливаются у вас в палатке на степном берегу реки Завхан и всей кучей залезают погреться в овчину. Напяливаешь холодным звездным вечером тулуп и вдруг чувствуешь, что он привстает на спине и начинает самостоятельное движение. А если пытаешься удержать его на месте, плотно притянув к себе, то еще и щиплется. У сенокосцев в основании педипальп и передних ног есть особые отростки, которые действуют, как челюсти.

Живого скорпиона в природе мне удалось увидеть только в Намибии (рис. 23.1в). Была тамошняя зима, и он, весь такой переливчатый (шкурки этих хищников светятся под ультрафиолетовыми лучами), грелся на камне, который я как раз собирался располовинить. Попытки согнать существо с облюбованной им площадки успехом не увенчались. Вместо того чтобы бежать от близко поднесенной руки, скорпион все время разворачивался к ней клешнями (у него, как у большинства хелицеровых, но в отличие от сольпуги, крупные орудия захвата расположены на педипальпах, а не на хелицерах) и «приветливо» сворачивал хвост колечком. Наверное, под камнем у него было гнездо, и пришлось оставить территорию за этим членистоногим. Через пару дней в книжном киоске у въезда в пустыню Намиб я заметил красочный определитель местных скорпионов: это был толстый и дорогой двухтомник, в котором отыскать давешнего знакомца мне оказалось не под силу…