Андрей Зенин – Корпорация "Божий промысел" (страница 36)

***

Дни тянулись монотонно. Только каталка с едой четырежды в день нарушала покой, отмеряя очередной отрезок времени.

Гоша решил глянуть какой-нибудь сериал. Ему попался «Доктор Хаус». Он слышал про него, но времени посмотреть никогда не хватало. Теперь его оказалось навалом. Прикованный к кровати, беспомощный Гоша мог только представлять, как выглядит больница за дверью его палаты. И он представлял, что там, снаружи, именно такая клиника, как у него на экране.

Парни приезжали каждый день. По двое, трое. Сначала привозили апельсины – какой глупый стереотип! Потом чай, конфеты, сухарики, электрический чайник, какие–то быстрорастворимые каши.

Оказалось, что Гоша про них почти ничего не знает. Быстро исчерпав формальные темы разговоров – погода и самочувствие, они рассказывали о себе. Аслан, оказывается, приехал с родителями из Осетии, когда ему было пять лет. Никита рос без матери, погибшей в аварии, когда отец был за рулём. Олег дважды поступал в Москве на актёрский факультет, но в итоге учится в пединституте. Оказалось, они, как и он, уже не дети, не подростки. Когда он успел повзрослеть? Ну да, после школы прошло несколько лет, но он чувствовал себя ребёнком, который ходит в секцию, дружит с другими мальчишками, а они, оказывается, даже женаты некоторые.

Гоше стало грустно. Ночью мокрыми глазами он смотрел на мерцающий уличный фонарь за окном и прощался с детством, которое вдруг, предательски его покинуло.

Он прощался и с нормальной жизнью. Не надо быть академиком, чтобы понять, что после такой травмы ему не то, что никогда не играть в настольный теннис, ему даже ходить нормально уже не суждено. Всю оставшуюся жизнь он будет хромым инвалидом. Недочеловеком.

***

Через две недели – максимально возможный срок нахождения в больнице – Гошу выписали. Борис Аркадьевич приехал на машине с Никитой и мамой. Его аккуратно, буквально на руках перенесли на заднее сиденье. Он уронил голову сидящей рядом маме на грудь и зарыдал.

***

Маме удалось выбить для него путёвку в санаторий. На восстановление и реабилитацию уйдут годы, но с чего-то надо начинать.

Потянулись монотонные дни: завтрак, процедуры, сон, обед, прогулка, сон, ужин, опять сон. Так много он никогда не спал. Сны были интереснее реальности. Они были яркие, цветные, в них он летал. Наяву же он с трудом передвигался.

Ребята приезжали к нему раз в неделю поделиться новостями, рассказать про предстоящие соревнования, в которых он уже никогда не поучаствует. Кажется, такие разговоры смущали всех, напоминали о его неполноценности. Приезжать стали реже.

Однажды мама приехала с повесткой из военкомата. Долго разговаривала с главврачом. Вышла от него с заключением о том, что служить Гоша не сможет. По крайней мере, ближайшие годы. Оказывается, за ним охотились уже несколько лет, но мама умело избавлялась от повесток всякий раз, когда получала по почте.

Летом пообещали комиссию, чтобы официально и окончательно признать инвалидность.

***

С медсестрой Глашей он познакомился на второй день пребывания в санатории. Милая, простая толстушка. Про таких говорят: «кровь с молоком». Она заражала оптимизмом, часто даже не оправданным.

Первые недели Гоша передвигался на кресле-каталке, которую толкала по заснеженным дорожкам хохотушка Глаша.

– А этот парализован ниже пояса, – указала она на другого пациента, – причём мышцы в тонусе, но нервные окончания не реагируют.

– Спинной мозг. Травма поясного отдела.

– Ага. Ты тоже врач?

– Нет. Хотел когда-то поступать, – Гоша умолчал о том, что о поступлении всегда мечтала его мама, а не он. – Скорее всего при травме закрылся спинномозговой канал. Можно попробовать аккуратно вытянуть позвоночник. Плюс – стимуляция током.

– Я передам доктору, – Глаша засмеялась.

В основном говорила она. Рассказывала про школу и про то, как они сбегали с уроков из окна кабинета на втором этаже, как резала первую курицу, которая долго бегала по двору без головы, как шила платье для последнего звонка, на которое стошнило одноклассника, ставшего в ту ночь её первым мужчиной.

Гоша поражался её жизнерадостности. Он тоже рассказывал про детство, про лилию, доставая которую он упал в воду, про школьную линейку, на которой его обрядили в костюм Буратино. Но вместо сочувствия получал только смех. Оказывается, события, укравшие радость в его детстве, на самом деле были милыми, забавными.

***

Ребята подарили ему чёрную лакированную трость. Опираясь на неё, он смог гулять сам. С одной стороны, он получил свободу и был избавлен от Глашиных рассказов, с другой стороны именно их ему, оказывается, не хватало.

Санаторий – это не больница. Здесь мягче распорядок, сюда попадают не те, кто заболел, а те, кто выздоравливает. Но это, тем не менее, медицинское учреждение со своими строгими санитарными правилами. Чтобы бродить по этажам нужен белый халат. Гоша обзавёлся им после ночи с Глашей.

Она работала в ночную смену. Соседа по палате выписали накануне, и Гоша остался один. Глаша спросила, нужно ли чего-нибудь. Гоша ответил, что у него всё есть: и чай, и пряники. Подумав, почему-то добавил: «Только тебя не хватает». Глаша расхохоталась, обещала составить ему компанию позже, когда все уснут.

Она пришла после полуночи. Хотя пришла – не совсем верное определение. Она влетела в его палату, уселась на стул. Гоша налил воду в чайник, включил.

– У меня времени мало – надо на пост вернуться, вдруг паралитикам плохо будет.

– Это быстро, сейчас вскипит.

– Гошка, ты дурачок что ли? Я чай и у себя могла попить. Давай раздевайся быстро.

Гоша покраснел. Руки затряслись. Глаша сняла с него штаны и повалила на кровать. Приподняла белый халат, под которым не оказалось белья и села сверху.

Чайник закипел, громко щёлкнул. Гоша стал мужчиной.

– Всё? Ну ладно. Бывает.

Она наклонилась, поцеловала его в нос, поправила халат.

– Не уходи, пожалуйста! Я просто не ожидал.

– Не переживай. Так бывает.

– Да нет. Я хочу, чтобы ты осталась со мной. Пожалуйста.

– Гошка. Давай так. Я на пост, потом пройдусь по палатам и вернусь. Договорились?

– Я буду ждать.

Глаша выпорхнула из палаты.

***

Гоша не мог заснуть. Время от времени его мозг, перегруженный эмоциями, отключался, и он проваливался в забытье. Просыпался, словно и не закрывал глаза.

«А вдруг она никогда не вернётся?» – эта мысль не давала ему покоя.

Уже под утро, стараясь не скрипеть, в палату тихо вошла Глаша.

– Не спишь, гусар? – спросила она, улыбаясь

– Нет! – воскликнул Гоша, обрадовавшись её приходу.

– Тише ты, – прошептала она, – сейчас до шести самое тихое время.

Не включая свет, она прошла к его кровати, скинула, наконец, белый халат, оставшись нагой. Гоша залюбовался её мягкими, округлыми формами, большой тёплой грудью, пучком русых волос внизу живота. Он её хотел.

– Иди ко мне, – он распахнул одеяло, и Глаша мягко, грациозно, как кошка, легла рядом с ним. Положила голову ему на грудь.

Гоша обнял её тёплое тело, прижал к себе. Он почувствовал, что, кажется, любит её. Хочет, чтобы она всегда вот так вкрадывалась в спальню после тяжёлых ночных смен, ложилась рядом, а он мог вдыхать её запах, гладить по голове, не стесняясь ласкать большую грудь.

Глаша заснула сразу. Он слушал её тёплое дыхание и улыбался. Сладкий, вязкий сон пришёл и к нему.