Андрей Земляной – Теория Игры. Уровень 0 (страница 11)

— Слышь, Миха, вязавший бандитов обернулся в сторону напарника. — А Хро́мый похоже отскочил, падла. Легко ушёл гадёныш. — И сфокусировав взгляд на лейтенанте, который всё-таки достал пистолет, но явно не знал, что с ним делать, добавил. — Московский Уголовный Розыск, майор Алтунин. Давай прячь оружие в кобуру, а то отстрелишь себе что-нибудь важное, и обращаясь к Никите добавил.

— Не знаю откуда ты будешь, но моё почтение твоим учителям. Идеально отработал.

Всё бы закончилось достаточно тихо, даже несмотря на огромное количество свидетелей вокруг. Банды в СССР временами появлялись, и достаточно быстро исчезали, когда ими начинали заниматься хотя бы на областном или республиканском уровне. Но бандиты, ограбившие сберкассу, убили кассиршу, и скандал вышел грандиозным.

Трудовые коллективы писали письма в ЦК и ВЦСПС, газеты выходили с огромными статьями, посвящёнными ограблению и конечно много внимания досталось Никите, фактически в одиночку взявшего преступников. Милицейское начальство уже было слепило свою версию о школьнике, оказавшем помощь доблестным сотрудникам органов, но новый министр Внутренних дел испытал такой ужас при разговоре с генсеком, что всё пришлось переигрывать, и рассказать, как оно было по-настоящему, не затирая поступок Калашникова.

А людская молва, сама себе хозяйка и подвиг школьника мгновенно оброс таким количеством подробностей, словно рядом стояли телеоператоры и снимали всё на плёнку, а рассказчик мало того, что стоял в первых рядах, но ещё и просмотрел плёнку несколько раз.

И конечно в такой нервной обстановке, никто не стал задавать дурацких вопросов откуда это советский школьник так научился работать против огнестрельного оружия, и укладывать людей с одного удара, сквозь толстый слой зимней одежды.

Нет, конечно эти вопросы появились у очень многих, но люди в СССР как правило знали, когда нужно просто промолчать.

Орден Красной Звезды стал отчасти компромиссом, потому как МВД вообще ратовало за медаль «За отличия в охране общественного порядка», на что генеральный поинтересовался какую награду получил бы милиционер, и так получающий неплохие деньги работу, связанную с опасностью, и сам себе ответил, открыв документ, подготовленный секретариатом, где списком шли подвиги сотрудников милиции, и награды, полученные за это.

— Вы сами-то, Никифор Андреевич, в такой ситуации справились бы с тремя вооруженными бандитами? Вот честно? Да сделай всё ваш человек, в этой ситуации, вы бы уже здесь у меня «героя СССР» выпрашивали, и отчасти были бы правы. Такую банду взять. И чем это перед вами провинился простой школьник, что вы его фактически хотите прокатить с наградой? Может вообще ему подарим грамоту, и пусть гуляет? Он просто мог просто упасть на снег, и наблюдать что случится, и никто! ему бы слова не сказал. Четырнадцать лет, ну какие задержания? Однако, из девяти нападавших на школу, в сентябре, троих убил именно он. И опять голыми руками против пистолетов. А не месть ли это за посаженного министра Кузоватова? — Вкрадчиво спросил Агуреев, глядя на стремительно потеющего, пока ещё И. О. министра внутренних дел.

Так и получилось, что подвиг комсомольца Калашникова, с подачи партийного руководства решили сделать не только публичным, но и отметить его государственной наградой, и отгуляв новогодние праздники в компании студентов политеха, Никита десятого января стоял в Кремлёвском Дворце, на награждении, наблюдая как председатель Верховного Совета Алексей Николаевич Косыгин, крутит дырочку в его пиджаке, маленьким шильцем, повесив на грудь «Красную Звезду».

Никита знал, что в обществе такие награды весьма ценятся, но не испытывал ни малейшего пиетета перед Звездой, не собираясь носить тяжёлый орден на пиджаке, потому как тот сильно оттягивал ткань, нарушая геометрию костюма и придавая одежде неряшливый вид.

Но в районном комитете комсомола, пришлось выдержать целую битву, с теми, кто желал видеть выступления комсомольца Калашникова в школах и рабочих коллективах. Фактически комсомольское руководство хотело запрячь его в повозку идеологической работы, и в том числе и на его холке въехать в партию, но Никита категорически отказался, сославшись на трудности в учёбе, и семейные проблемы.

Он вообще плохо понимал для чего вся эта «общественная» деятельность, и всякий кто пытался ему это объяснить, выглядел крайне неубедительно. Макулатуру и металлолом он таскал со всеми, и это он понимал. Нечего ценному сырью валяться. А вот всякие общественные чтения — нет. Поэтому несмотря на суровые угрозы, желание комсомольцев просто проигнорировал.

Внезапно нейроассистент выдал за банду призовые в виде двух единиц, и покопавшись в инструкциях, Никита понял, что дают не за ликвидацию угрозы жизни, а за спасение кого-то другого, что тоже неплохо, так как Никита вообще чувствовал удовлетворение, когда вытаскивал девочку, и когда спасал лейтенанта от бандитской пули. Так что здесь он со своим ассистентом заодно. Да и когда тот заставлял его приобретать привычку к ежедневной тренировке. Ведь вначале вообще было непонятно зачем эти сложные движения, резкие уходы, и удары буквально рвущие жилы. А вот когда он легко справился с бандитами всё встало на свои места. Да и перед Сберкассой он почувствовал волну перед тем как бандиты выбежали на улицу, и это позволило ему собраться.

Так что открытая пассивная способность к локации эфирных явлений показала себя с лучшей стороны. Невозможно всё время находится в полной готовности к драке. Но если будет хоть какое предупреждение, то всё уже значительно легче.

Но подвиги простого советского школьника так возбудили некоторых представителей науки, что совершенно внезапно, в школе затеяли полную диспансеризацию учащихся, с рентгеном, и прочими забавами.

Никита сразу встревожился, потому как совсем не желал терять полученные преимущества, но в соответствующих разделах справки ассистента нашёл все ответы на вопросы, и прошёл процедуры вместе с классом, вызвав тем самым ещё большее бурление медиков, не обнаруживших ни одного отклонения от нормы. Да, соотношение веса и комплекции отличалось, но тоже всё в пределах возможных девиаций. А потащить героя на действительно серьёзное обследование, им никто не даст. Вивисекторы от науки даже подкатывались к Варе рассказывая, как опасно выглядит то или иное место в организме её брата, но оказались посланы туда же где уже тусовались её ухажёры, а школьное начальство при первых признаках давления тут же обратилось в РОНО, и горотдел образования, что поставило на всей истории жирный крест.

Но постоянное внимание весьма утомляло Никиту, спасавшегося только рисованием, и чтением книг по изобразительному искусству. В его комнате появились учебные пособия, скульптурные композиции для отработки светотеней, и настоящий мольберт. Понемногу он осваивал краски, сначала работая акварелью, а после маслом и много времени уделял тренировкам, занимаясь в Академии боевых искусств с группой сотрудников девятого управления.

Поначалу взрослые мужчины просто побаивались спарринговаться с подростком опасаясь за его здоровье, но Никита быстро доказал, что опасаться нужно не за его, а за их состояние. Да он был легче взрослого тренированного мужчины, но быстрее, а его удар, превращал кирпич в мелкое крошево.

Именно его новые друзья и объяснили, что носить в будни на пиджаке орденскую планку, а в праздники сам орден не только право, но и обязанность.

Но от участия в соревнованиях он таки сумел отказаться, не желая вновь становиться центром внимания, несмотря на всякие намёки на интересное трудоустройство и поступление в «правильный» ВУЗ.

Никого правильного или неправильного ВУЗа ему вообще не требовалось. Портреты приносили до ста — ста пятидесяти тысяч ежемесячно, после чего можно вообще не думать о деньгах.

Но вокруг постоянно тёрлись какие-то личности, долго беседуя с директором, а после, с выражением бога, спустившегося с небес, на лице, рассказывали какие солнечные перспективы образуются у такого талантливого, но не огранённого мальчика, если он примет их предложение.

Никите пришлось серьёзно поговорить с директором чтобы тот перестал отвлекать его от уроков всякими придурками, пригрозив в случае чего сменить школу.

Теперь он бегал каждое утро по пять километров, отжимался и подтягивался с утяжелителями, за что и был вознаграждён двумя единицами прогресса, и сразу распределил их в интеллект и в эфир, полагая, что физику он и так прокачает упражнениями.

Но если весь рост эфирных техник вылился в расширение радиуса сканирования и точности определения направления, то разум дал качественный скачок, и школьные учебники, с олимпиадными задачами, стали скучными сборниками примитивных заданий. Но преподаватель математики вовремя подсунула книгу по топологии, а физик поделился работой по струнной теории. Узнав об этом, преподаватель литературы, тоже не осталась в стороне принеся монографию, посвящённую этике в русской литературе девятнадцатого века, что заняло Никиту куда интенсивнее чем физика с математикой вместе взятые. Сложные проблемы морали, взаимоотношения с государством и людьми, захватили его, заставляя мозг работать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь