Андрей Земляной – Сорок третий (страница 23)

Зато на учениях, последовавших сразу за ревизией технической части полка, его отделение смогло показать, ради чего весь этот шум поднимался.

Сигнал учебной тревоги прозвучал с рассветом. Отрабатывалась имитация прорыва тварей из аномальной зоны, серия учебных тревог, марш‑броски, огневые рубежи, заградительные минные поля. «Ралтан» работал, как часы: двигатель тянул, пушки стреляли без задержек, автоматика не клинила. Бойцы, давно привыкшие к своей машине словно заново узнавали её помолодевший характер. Тянула намного резвее, пружины и откатник пушки звенел звонче, и снаряды уходили не с гулом, а правильным воем.

По итогам манёвров их отделение заняло призовое место ‑ сразу вслед за первым и вторым отделениями взвода разведки, традиционно забиравших себе все первые строчки во всех сводках. Быть третьими после них, считалось в полку не просто «неплохо», а знаком того, что с этими ребятами лучше считаться.

Для кого‑то это выглядело просто строчкой на стенде «Отличившиеся части» а для Ардора, подтверждением того, что его упрямство в вопросах снабжения и техники не стало пустым упрямством. У его людей теперь появилась не только «слава», но и реальные, исправные стволы и броня, а значит, в настоящем бою у них больше шансов вернуться живыми.

Глава 11

Армия королевства, сформированная по классическому пирамидальному принципу, выглядела на бумаге просто и строго. От отделения к армии, от солдата к стратегическим группировкам.

На самом нижнем уровне этой пирамиды стояло отделение — десять-двенадцать рядовых, старших егерей и младших сержантов под командованием сержанта. Таких, как Ардор. Три–четыре отделения складывались в взвод, три–четыре взвода ‑ в роту. К ним добавлялось отделение управления ‑ те самые люди, что обеспечивали связь, документооборот, склады и вечные «подписи на бумажках».

Три–четыре роты, взвод управления и технического обеспечения образовывали батальон, и каждый батальон имел своё назначение. Штурмовой, линейный, резервный, сапёрный, транспортный, учебный. Над ними ‑ полк, куда входило от трёх до пяти батальонов, плюс несколько отдельных рот и взводов обеспечения и управления. Ремонтники, связисты, разведчики, тыловики, выше полка — дивизия, три дивизии сводились в корпус, а три корпуса ‑ в армию. Простая арифметика, но за каждым числом стояли тысячи лиц, голосов, характеров.

И где‑то в этом многоярусном слое располагался и его восемнадцатый разведывательно‑штурмовой егерский полк ‑ живая, дышащая махина из людей, машин и документов.

Всего армий в королевстве насчитывалось четыре ‑ по сторонам света. Удобно для штабистов и картографов, наглядно для газет и простых обывателей: северная, южная, центральная и восточная.

Ардор служил как раз в Северной. Эта армия стояла между королевством и тем, что на картах аккуратно обозначали как «Гилларское королевство», а в разговорах чаще называли проще: «говнюки, вечно лезущие через границу». В её полосе ответственности находился весь север, Сальдинская Пустошь, аномальные зоны, через которые периодически прорывалась всякая деструктивная дрянь, и традиционные караванные пути, по которым то и дело шныряли гилларские наёмники в статусе «то ли торговцы, то ли разведчики».

Южная армия прикрывала ту же самую Гилларскую границу, но с другого бока, плюс смотрела в сторону небольшой, но очень злой Таргианской империи. Таргианцы не могли похвастаться размерами территории, зато умели концентрировать силу на ограниченных участках, устраивая молниеносные рейды и пограничные конфликты, после которых приходилось долго собирать осколки.

Центральная армия служила чем‑то вроде клина, вбитого между амбициями соседей. Она закрывала границы с герцогством Истар ‑ богатым, нервным, вечным участником дипломатических игр и с Таваланским Астархатом, сложным политическим образованием, где власть делили между собой военные кланы и жреческие касты. Там войну вели не только пушками, но и интригами, договорами, а также непризнанными «инцидентами» на границе.

Восточная же армия стояла особняком. Формально её тоже называли армией, но по сути она представляла собой флот и подразделения морской пехоты. Они закрывали океанское побережье, охлаждая аппетиты прибрежных государств, которым слишком сильно хотелось потрогать чужие торговые пути и порты, и держали под контролем маршруты пиратов Морской Республики ‑ вольного, богатого и крайне зубастого образования, где каждый крупный капитан ощущал себя маленьким королём.

Сознание того, где именно в этой пирамиде он находится, добавляло его службе особый привкус. Он был всего лишь сержантом одного отделения в одном полку одной дивизии Северной армии. Но именно эта армия стояла на том рубеже, куда в случае чего хлынут войска, и монстры. И мысль о том, что за его спиной ‑ не абстрактные линии на карте, а реальные города, деревни и люди, делала все эти схемы с «тремя ротами в батальоне» очень личными.

Их полк уже третий месяц числился в «боевом резерве» — время, официально отведённое на принятие пополнений, полную техническую ревизию и боевое слаживание. Для солдат это напоминало странный отпуск с подвохом. Вроде не под пулями, спишь в нормальной казарме, но каждый день ‑ занятия, проверки, учения, и над всем этим постоянно висит тихое «скоро поедем хлебать из кухни на колёсах».

С окончанием больших учений, которыми подвели итог их своеобразного «отпуска», полк вступал в боевую службу и выдвигался на позиции, занимать линию вместо шестого разведывательно‑штурмового полка, отводимого в тыл на такую же передышку и перевооружение.

Выдвигались воздухом.

Машины роты Ардора одна за другой заняли свои отметки — прямоугольники, выкрашенные на бетонке аэродрома. Рядом плавно опустился громадный транспортный воздухолёт ‑ пузатый, с низко висящим фюзеляжем и широким раскрывающимся «ртом» грузовой аппарели и по команде каждый бронесарай по очереди заехал в просторное «брюхо» воздушного грузовика. Внутри гул стоял такой, что вибрация чувствовалась даже через подошвы. Броневики зажимали тяжёлыми скобами, трещали гаечные ключи, откуда‑то доносились короткие команды борттехников. Когда машины оказались накрепко прихвачены к силовому набору корпуса, чтобы при турбулентности не превратиться в болтающиеся ядра, рота начала погрузку в пешем порядке.

Люди заходили плотной колонной, проверяя на ходу снаряжение: подтянуть ремень, поправить подсумок, ещё раз глянуть, на месте ли рюкзак с имуществом. Внутри транспортника стоял запах дыма, масла, металла и старой краски, смешанный с теплом сотни тел. Кто‑то шутил, кто‑то молча устраивался на складных сиденьях вдоль бортов, кто‑то сразу закрывал глаза, умея спать в любом положении.

При максимальной скорости в семьсот километров в час транспорты шли всего на четырёх сотнях, экономя моторесурс и топливо. Командование не спешило жечь двигатели понапрасну. Ведь война ‑ войной, а бюджет по смете. Да и тряска на крейсерской сильно поменьше, что тоже имело значение: мало кто любит, когда его кишечник пытается расплескаться через рот.

Высаживались в том же порядке, только наоборот. Сначала люди, отделения по трапам, колоннами к своим временным точкам сбора, под рёв двигателей и свист ветра. Лишь когда площадка вокруг корабля очищалась от пехоты, из раскрытого чрева по одному выходили броневики и грузовые машины. Словно тяжёлые звери, возвращённые в естественную среду. Короткий рёв мотора, осторожный съезд по аппарели, разворот и уход на отведённые стоянки.

Восемнадцатый разведывательно‑штурмовой занимал уже обжитой военный городок и готовился выполнять те же задачи, что и их предшественники. Никаких сюрпризов: разведка пустошей, удержание миграции мутантов, чтобы твари не просачивались к промышленному поясу, и штурм отдельных аномалий, если те начинали слишком активно «дышать» в сторону обжитых земель.

Плюс, как всегда, «сопутствующие радости»: ловля караванов контрабандистов, работорговцев и наркоторговцев, уничтожение вражеских разведывательных и старательских групп, которые пытались под видом «охотников за редкостями» обшаривать пограничные аномальные зоны. В совсем редких случаях — добыча каких‑то особых веществ или растений по согласованию с Генштабом, когда наверху решали, что «риск оправдан».

Третья рота получила участок лагеря рядом со штабным шатром из пяти палаток—шатров. На земле уже стояли сами палатки, завезённые заранее инженерами, строившими этот лагерь, лежали деревянные щиты чтобы не развозить грязь, и даже стойки с фонарями ночного освещения. Солдаты отделения Ардора разошлись по местам работая как хорошо отлаженный механизм: кто‑то проверял натяжку тросов, кто‑то подсоединял к распределительным щиткам розетки, кто‑то запускал подачу воды, настраивал полевые умывальники, кто‑то осматривал печки и вентиляцию.

Работали чётко. Каждый знал, что, кто и когда должен сделать. Сержанты в этой работе почти не принимали участия и не потому, что ленились. Не имелось никакой необходимости. Солдаты сами знали, что делать, и подгонять никого не требовалось. Отделение уже «срослось» в единый организм, где не требовалось командовать достаточно кивка или короткого слова.

К обеду всё, что нужно, уже горело, лилось и сверкало. В печках весело трещали сухие щепки растопки а в глубине полевых кухонь разгорались топливные брикеты, из кранов шла горячая и холодная вода, электролампы под тентами палаток давали ровный свет. Койки застелены чистым бельём и белизна простыней почти резала глаз на фоне выцветшего брезента и фанерных щитов под ногами.