Андрей Земляной – Сорок третий – 4 (страница 6)

Деркас протянул лист.

Ардор пробежал.

Одного он действительно знал, как обычного шумного болвана.

Второго — лейтенанта Левора — помнил хуже, но как раз это и настораживало. Люди, которые редко лезут на глаза, а в нужный момент начинают аккуратно шевелить воздух не теми словами, часто и оказываются полезными чужими щупами.

— Ну, я же вижу господин полковник, что это не все страшные новости. — Ардор рассмеялся.

Деркас чуть замялся.

— Есть ещё одна дрянь похуже. В офицерское собрание корпуса на ближайшую субботу внезапно пришло приглашение в «узком достойном кругу» обсудить вопросы взаимодействия армии и крупных промышленных домов. Ужин, дамы и с очень правильным списком приглашённых, где ваше имя выглядит особенно красиво.

Ардор посмотрел на него несколько секунд.

Потом тихо сказал.

— Времена меняются, а дураки всё те же.

Деркас развёл руками.

— Да. Пока, естественно не в смысле постели. Но в смысле декораций. Если вы там появляетесь, вас красиво фотографируют, шепчут, что всё не зря, и в нужный момент рядом оказывается какая-нибудь подходящая сука с хорошей родословной, после чего вся история начинает жить уже без нас. Если не появляетесь — говорят, что заноситесь и скрываете связи.

— Кто организатор?

— Формально — благотворительный комитет при собрании. Реально — там торчат уши маркиза Энгорла.

Вот это уже было даже не смешно. Старый индюк всё-таки не успокоился.

— Прекрасно, — сказал Ардор. — Значит, они решили совместить местную дурь с внешней работой. Очень удобно.

— Что будете делать?

Ардор встал, подошёл к окну.

На плацу как раз шла тренировка боевых перестроений. Молодые лейтенанты гнали отделения и взводы по разным вводным, и со стороны это выглядело почти мирно. Как будто в жизни действительно бывают вещи проще, чем враждебная сеть, министерский крот и столичная охота на твоё имя через капиталы, шлюх и статьи в газетах.

— Делать будем так, — сказал он. — На сборище я конечно не поеду.

— Плохо. Сразу скажут, что боитесь.

— Нет. Потому что у меня в это время будет официальная проверка узла связи и ночная учебная тревога по батальону. С документами, журналами и проверяющими офицерами из штаба полка, а возможно из штаба бригады.

Деркас ухмыльнулся.

— Красиво. Это я устрою.

— И правильно. Но этого мало. Комитет надо не просто проигнорировать. Его надо поставить в неудобное положение.

— Каким образом?

Ардор обернулся.

— Через вежливость. Я лично направлю председателю благодарность за приглашение, с сожалением об отказе ввиду неотложных служебных мероприятий, связанных с повышенным режимом внутренней безопасности по линии корпуса. И отдельно попрошу перенести подобные светские инициативы на более спокойное время, чтобы не смешивать армейскую службу с частными интересами.

Деркас на секунду замер, потом хмыкнул и улыбнулся.

— То есть вы их не просто пошлёте, а ещё и заставите выглядеть так, будто именно они пытаются мешать службе ради салонной дряни.

— Именно.

— Господин граф… иногда я начинаю вас почти любить.

— Не увлекайтесь, господин полковник. — Ардор громко рассмеялся. — Меня и так упрекают в фаворитизме.

По линии прессы Ардор действовал ещё аккуратнее.

Вмешиваться напрямую не стал. Как не стал запрещать, угрожать, ловить редактора за лацкан и объяснять жизнь унитазным дайвингом. Всё это было бы слишком сладким подарком для тех, кто хотел увидеть в нём взбешённого офицера, не умеющего отделять службу от личного.

Вместо этого он сделал две вещи.

Во-первых, через корпусной канал пошёл сухой официальный материал для нескольких газет о внутренней проверке транспортно-технической устойчивости батальонов приграничного контура, без фамилий и героизма, но с правильным акцентом: служба, дисциплина, контроль, повышенная требовательность к себе. Если на фоне этого кто-то начнёт петь о распущенном командире, часть аудитории хотя бы почувствует диссонанс.

Во-вторых, он написал Альде.

Не длинное письмо, и не признание, и уж тем более не драму про «по нам начали работать».

Всего семь строк по закрытому частному каналу.

Началось мягкое давление через прессу и офицерское собрание. Цель — связать службу, вас, капитал и мои дела в одну грязную кучу. Ничего не предпринимайте резко. Если у вас всплывут странные движения по редакциям, слухам или благотворительным комитетам — реагируйте обычным порядком.

Ответ пришёл через двадцать минут.

И был в стиле Альды до последней буквы:

Поняла. Уже всплыло. Один из редакторов, ещё недавно вылизывавший нам обувь за доступ к отчётам по рынку, внезапно заинтересовался «новым типом сращивания армии и промышленного капитала». Я не дёргаюсь. Но записываю. И не смейте героически молчать, если это пойдёт глубже.

Он невольно усмехнулся.

Деркас, увидев это выражение, сразу сказал:

— Вот только не надо мне сейчас лица человека, который читает приятное письмо. Нам и без того есть чем портить себе день.

— Работаем, егеря.

— Так точно, господин граф. Развесим мерзавцев на фонарях.

Ответный толчок по батальону пошёл в тот же вечер, но уже не через технику а через людей.

У Роша один из наблюдателей поднял очень любопытную мелочь: в офицерской курилке лейтенант Левор как бы случайно, как бы между делом и как бы без злого умысла высказал мысль, что «времена теперь такие, что у кого правильные знакомства в столице, тот и проверки проходит легче, и шифры получает жирнее».

Сказано было не громко, не при строе но в присутствии ровно тех офицеров, кто потом любит пересказывать чужие слова с добавлением от себя.

Рош доложил это вечером, Ардор выслушал и сказал:

— Левора ко мне. Через час. Одного.

— Может, сразу и Хирса?

— Нет. Пока сам.

Лейтенант пришёл вовремя.

Высокий, аккуратный, с тем самым выражением вежливого младшего офицера, который по жизни старается не отсвечивать лишний раз, но и дураком при этом не является. Такие особенно опасны, когда начинают играть на чужой стороне: долго с виду ничем не отличаются от мебели, а потом вдруг оказываются отлично встроенным проводником гнили.

— Садись, — сказал Ардор.

Левор сел, сняв берет и пристроив его на коленях.

— Знаешь, зачем позвал?

— Нет, господин старший лейтенант.

— Врёшь. Уже знаешь.

Пауза.

— Возможно, догадываюсь.