Андрей Земляной – Сорок третий - 3 (страница 22)

А тут ещё, с какого‑то, с его точки зрения, непонятного взбрыка начальственной мысли наверху, решили провести внутриполковые соревнования. Не просто привычный зачёт по физподготовке, а настоящий фестиваль, как среди отдельных военнослужащих, так и среди рот в целом. Штаб корпуса разослал циркуляр, и когда офицеры увидели перечень призов, даже самые циничные и ленивые вскинули брови.

Командир лучшей роты получал внеочередной отпуск, личный денежный бонус и право первым выбирать место будущей боевой службы из списка гарнизонов. Лучшие солдаты, дополнительные боевые баллы, возможность досрочно подать рапорт на перевод в учебные части или к особым подразделениям. Даже тем, кто обычно игнорировал подобную активность, стало как‑то неловко оставаться в стороне. В казармах резко прибавилось желающих по вечерам не лежать на койке, а бегать круги по спортплощадке.

Ардор, как командир, естественно, всячески приветствовал ажиотаж. Но понимая, что на одних криках и лозунгах ротный результат не вытянуть, полез в собственный кошелёк.

Через надёжных поставщиков в столице он приобрёл на свои деньги несколько комплексных тренажёров ‑ тяжёлые, многопозиционные рамы с блоками, противовесами и регулируемыми снарядами. Для армейских условий такая роскошь считалась запредельной. В обычной роте солдаты довольствовались перекладинами и брусьями, да редко обновляемыми гантельными рядами.

Кроме того, он оплатил ротному санинструктору не только закупку алхимических добавок в пищу, но и подробную инструкцию к их применению у одного известного столичного мага.

Алхимия в армии давно стала такой же рутиной, как сапоги и котелок. Подобное разрешалось повсеместно, в том числе и в официальном спорте. Без укрепляющих зелий и восстанавливающих настоев можно было даже не мечтать о высоких результатах. Но по сложившейся практике препараты среднего и тем более высокого качества до рядового состава почти не доходили.

Офицерский уровень ‑ да, там работали более тонкими смесями. Солдатам же оставалось уповать на то, что выдавалось штатным порядком: слабые общеукрепляющие, дежурные стимуляторы перед маршами и стандартные регенерирующие микстуры после учений. Этого хватало, чтобы личный состав не валился от истощения, но не для демонстрации выдающихся результатов.

Закупленные же Ардором в столице зелья, полученные через Доставку проходили по другому классу. Там, где штатная порция давала один‑два условных пункта прироста выносливости по армейской шкале, эти поднимали показатели в полтора‑два раза при грамотном курсе. На уровне организма разница чувствовалась как смена старых, разбитых сапог на новую, отлично подогнанную обувь.

Чтобы не плодить разговоры, не привлекать внимание завистников и не тревожить лишний раз инспекторов из медслужбы, дорогие зелья приходили в простых, обезличенных упаковках. Серые, с типовой маркировкой, ничем внешне не отличающиеся от самого дешёвого лекарства, которым заливали простуды.

Санинструктор получил от Ардора отдельный приказ: выдачу вести строго по графику, дозировки не превышать, отчёты не писать ‑ кроме личного журнала наблюдений, который хранился в его сейфе. Солдаты поначалу лишь удивлялись: привычная похлёбка стала как будто чуть насыщеннее, сон ‑ крепче, суставы после многочасовых марш‑бросков ныли меньше.

А потом начали расти результаты.

На полосе препятствий время пробежки стало сокращаться на секунды, а затем и на десятки секунд. В тире стабильная кучность у тех, кто прежде едва держался на минимуме, вдруг полезла вверх. На силовых ‑ подтягивания, жимы, переноска грузов ‑ парни, которых сержанты раньше тянули к планке ногами, теперь сами перехватывали перекладину и висели там, как пауки.

Кто‑то шептался про «счастливый месяц», кто‑то вспоминал старые солдатские байки про «весеннюю кровь», но в целом рост показателей списывали на общий настрой и правильный график тренировок.

Ардор и сам не строил иллюзий насчёт первого места. Он отлично видел состав других рот, особенно тех, что уже давно сидели ближе к корпусному штабу и пользовались его расположением. Но поднять самоощущение своих парней, дать им понять, что они способны на большее, чем считали сами ‑ это было очень неплохим результатом.

Да и сам не собирался стоять в стороне, раздавая указания со скамейки. Вместе с ними бегал, прыгал, стрелял, отрабатывал тактику, на утренних маршах шёл в строю, на тактических занятиях лично разбирал ошибки отделений, в тире стрелял параллельно, показывая, как надо. Старослужащие это ценили, а молодые подчинённые смотрели на него с тем особым уважением, которое возникает к командиру стоящему с ними плечом к плечу.

Глава 10

Полковые соревнования неожиданно для всех, кроме старших офицеров, привлекли внимание прессы. В какой‑то момент стало ясно, что дело уже вышло за рамки внутренней затеи: в штаб корпуса пришёл запрос из военного министерства, а оттуда, по своим каналам, ‑ и в редакции крупных столичных изданий.

По согласованию с командиром Корпуса и самим военным министром, в первые дни зимогляда в части появились съёмочные группы, и не только официальные армейские хроникёры, аккуратно работающие по утверждённому списку объектов, но и отдельные личности без явных опознавательных знаков.

Они двигались по территории без всякого сопровождения, лишь иногда предъявляя какие‑то бумаги дежурным у КПП, а после засовывали свой нос везде, куда их пускали, а там, где их видеть не желали, встали вооружённые посты.

Но в остальном у журналистов имелся почти полный доступ. Кухня с котлами, паром и грохотом крышек, учебные классы, с досками где мелом выводили тактические схемы взаимодействия на местности, тренировочные залы, где солдаты с потемневшими от напряжения лицами тянулись на перекладинах и били по мишеням и даже комнаты отдыха, с играми на столах и горячим солго в автомате.

Везде можно было встретить пытливые журналистские лица с микрофонами а рядом оператора с громоздкой камерой дальногляда.

К счастью, собственно камеры по-прежнему оставались неудобными и тяжёлыми устройствами длиной в тридцать-сорок сантиметров и весом порядка десяти килограммов, с массивными блоками накопителей и аккумуляторов, а стало быть команда с такой штукой на плече заметна издалека.

Опытные егеря, назначенные в скрытое сопровождение, отслеживали их заранее: по характерной походке оператора, по блеску линз, по неуклюжим попыткам репортёров сделать «непостановочный кадр». Поэтому журналисты, как правило, двигались в безлюдном пространстве, где не могли случайно снять того, чего показывать нельзя.

Если же какая‑нибудь слишком ретивая съёмочная группа приближалась к реальному делу, пара «случайных» сержантов мягко, но настойчиво перенаправляла их в сторону.

‑ Тут сейчас идёт обработка секретных данных, господа. Пройдите лучше в спортзал, там как раз началась тренировка.

Ардор не бегал от журналистов. Он считал бегство, и в буквальном, и в переносном смысле унизительным для офицера.

Когда к нему подходили с вопросами, он останавливался, выслушивал до конца, иногда просил повторить формулировку, если та была особенно витиеватой, и вполне спокойно и обстоятельно отвечал на всё, что не касалось военных секретов.

‑ Нет, военнослужащие до уровня старшего сержанта не имеют свободного выхода в город, ‑ ровным голосом пояснял он, глядя прямо в глазок камеры. ‑ Но в случае необходимости и при наличии у них свободного времени получают увольнительные на срок, определённый командиром роты.

‑ Нет, военнослужащий не офицерского звания не может носить гражданскую одежду, ‑ выдержанно поправлял он очередного остряка с блокнотом. ‑ А для офицеров подобное не приветствуется, хотя и не запрещено прямо. Мы всё-таки на службе, а не на модном показе. Да, баллы боевой эффективности могут расходоваться военнослужащим по его личному усмотрению, ‑ он терпеливо загибал пальцы, ‑ либо на увеличение дней отпуска, либо на сокращение срока службы по контракту, либо на увеличение денежного содержания в пределах, определённых уставом…

Он объяснял, как живёт армия: распорядок дня, система поощрений, почему в казармах висят те или иные приказы, откуда берутся слухи о «сверхсекретных» частях и чем на самом деле занимаются роты, о которых никто не пишет.

Порой вокруг Ардора выстраивались целые гроздья журналистов, словно он внезапно проводил полноценную пресс‑конференцию. Микрофоны тянулись вперёд, камеры тихо урчали, фиксируя каждое слово, а за их спинами маячили лица тех, кто явно интересовался не только спортом, но и политическим фоном.

Граф не делал из этого шоу. Он не любил позы и заранее заготовленные пафосные речи. Ответив на несколько вопросов подряд, он вежливо, но твёрдо извинялся:

‑ Господа, служба не ждёт. Остальные вопросы, если нужно, через пресс‑офицера.

И шёл по своим делам ‑ на плац, в штаб, в оружейную ‑ оставляя репортёров перешёптываться и лихорадочно проверять записи.

Соревнования начались с учебной тревоги. Сирена завыла ещё до рассвета, тоненько, противно, пробирая до костей. В казарме, где только что ещё шумно сопели и переворачивались на бок, в одну секунду поднялся гул: койки заскрипели, ремни звякнули о пряжки, сапоги загрохотали по дощатому полу.