Андрей Земляной – Сорок третий - 3 (страница 21)

Теперь же та же самая публика увидит другое. Громкий провал, плохо скрытую панику мелких акционеров, нервные комментарии финансовых аналитиков. Несколько дней подряд в светских разделах уже шли прозрачные намёки: «некоторые самонадеянные игроки переоценили собственное влияние на авиационный рынок», «попытка рейдерского захвата закончилась неудачей». Имена, разумеется, не называли, но в узком кругу и так все знали, о ком речь.

Конечно, действительно доходные дела у Луриха тоже имелись. Пара поставок вооружений в обход эмбарго, пара крупных операций с колониальными концессиями, несколько хорошо организованных «несчастных случаев», после которых нужные месторождения переходили в нужные руки.

Но о таком не только не хвастаются, о них стараются не вспоминать даже мысленно, не связывая с собой никакими нитями. Законность большинства этих операций оставалась, мягко говоря, весьма сомнительной. И в случае, если кто-то слишком внимательно пересмотрит бумаги по улангарскому заводу, цепочка может потянуться вглубь, туда, где у барона не было ни прикрытия Канцелярии, ни публичной легенды о «сложном, но законном манёвре».

Он сидел за своим столом, среди аккуратно рассортированных папок, и впервые за много лет позволил себе роскошь, просто ничего не делать несколько минут. Слушать, как в соседней комнате торопливо шепчутся секретари, как негромко щёлкают печати на входящих донесениях, как где‑то внизу, в вестибюле, глухо стучат каблуки очередного курьера.

Схема, выстроенная годами, рухнула от одного непредусмотренного человеческого знакомства, а Лурих ненавидел случайность.

И именно сейчас ему предстояло доказать всем, и себе в том числе, что его имя на биржевых полосах стоит не только шума и красивых заголовков.

А у главного инвестора этой аферы, герцога Трагора, тоже имелись свои планы, и отнюдь не самые скромные.

С самого начала комбинация виделась ему простой, словно палка. Некий проворный финансовый шнырь, именующий себя бароном и корпящим над балансовыми ведомостями, выкраивает у Канцелярии нужный Трагору заводик. Суетится, пыхтит, возможно рискует репутацией, светится в докладах Внутренней службы… всё то, что ему, герцогу Трагору делать неудобно и невыгодно.

А уж отнять завод у какого‑то шныря дело, по первоначальному раскладу, примитивное. Пара звонков в банки, один‑два замороженных кредита, проверочка налоговой инспекцией, слухи о «финансовой несостоятельности» и через полгода Нург сам приползет с просьбой «перехватить актив, лишь бы спасти остальное».

Поэтому Трагор наблюдал за комбинацией со спокойным интересом человека, уже мысленно переставляя завод на свою доску и только ждущего, когда фигуру официально дотащат до нужной клетки.

Но вдруг в дело стали вмешиваться какие‑то лишние силы, к которым он сам не имел ни малейшего отношения.

Сначала Канцелярия, вместо того чтобы тихо передать комплекс «на открытые торги с ограниченным кругом участников», шарахнула жестом широкой политической воли и подарила завод какому‑то егерю. Не министру, не заслуженному промышленнику, не проверенному теневому партнёру, а линейному офицеру, вытащенному из леса с карабином за спиной и охотничьими привычками.

Трагор тогда ещё только усмехнулся, пролистывая утренние сводки. Ещё один герой короны. Подкинули кость армейцам, пусть грызут. Ничего, Нург у него всё равно отнимет вкусняшку.

По его расчётам, это лишь добавляло одному из звеньев схемы лишний шаг: вместо сделки «Канцелярия ‑ Нург ‑ Трагор» получалось «Канцелярия ‑ егерь ‑ Нург ‑ Трагор». Неприятно, чуть дороже, но терпимо.

Однако затем последовал второй поворот, от которого у герцога ощутимо похолодело под рёбрами. Егерь этот, вместо того чтобы радостно сбыть непонятное хозяйство первому же ловкому банкиру, вдруг оказался в тесной связке с Зальтами.

Совместное предприятие, равный контрольный пакет и Альда Зальта на фото рядом с деревенским валенком, хотя по виду он, кстати, на валенка совсем не тянул.

Вот это всё уже было отвратительно. И лично, и профессионально.

С Зальтами тягаться, конечно, можно. Герцог Трагор не относился к тем, кто склонен благоговеть перед громкими фамилиями. Но это всегда риск. Встречные иски, информационные кампании, завуалированные удары по концессиям и проектам, проблемы с кредитными линиями. Каждая такая война превращалась в долгую и дорогую мясорубку, где победа зачастую выглядела как красиво оформленная взаимная капитуляция.

Но отнимать что‑то у армейца — это уже совсем другой уровень глупости.

Войска надо кормить, поить, вооружать и при этом изображать из себя образец верноподданнической морали. Военное министерство пользовалось редкой привилегией: оно обладало не только бюджетом, но и бумажкой, которой можно было перекрыть почти любому поставщику кислород одним росчерком пера. Бумажка называлась красиво и вязко: «Акт о моральном духе общества».

А формулировки в нём, одна другой прекраснее: «несоответствие поставщика высоким требованиям нравственного облика, создаёт неразрешимые препятствия в снабжении войска, дабы не подрывать доверие граждан к армии и короне».

Грубо говоря, стоит кому‑нибудь в генеральском мундире обидеться, и все твои контракты с фронтовыми складами летят в корзину под одобрительный шёпот бюрократов. Формально ‑ из соображений морали. Фактически, потому, что ты вовремя не понял, что с армейскими игрушками играют аккуратно.

А этот егерь, если честно, совсем не выглядел жертвой. Не тот тип, которого можно безнаказанно ткнуть носком сапога в сторону выхода.

В его-то года, такой набор орденов, что китель едва выдерживал вес наград, командование ротой, причём не парадной, а той самой, что числилась в отчётах как «несла службу в зонах повышенной активности противника». Случайные люди туда не попадали, а те, кто попадал и выживал, умели не только стрелять, но и отлично разбираться с любыми врагами.

Трагор листал личное досье егеря, которое его люди на ночь вытащили из армейских архивов, и по мере чтения его раздражение сменялось тяжёлым, холодным неудовольствием.

Биография не давала ни одного удобного крючка. Ни долгов, ни любовниц из оппозиционных салонов, ни тайных поездок в сопредельные княжества. Чисто, сухо, аккуратно: авария, егерская учебка, фронт, служба, повышение и несколько эпизодов, о которых в отчётах писали туманно ‑ «действовал с честью и мужеством».

Это уже не мальчишка, случайно поднявший с дороги золотую корону, а проверенный винтик армейской машины, за которого, при желании, вполне могли вписаться и генералы, и та же Альда, если её экономический интерес совпадёт с интересом штаба.

Связываться с таким, означало мгновенно оказаться в списке «сомнительных» для Министерства войны. А это, в свою очередь, обрекало на пересмотр всех текущих контрактов, где в графе «Поставщик» значился дом Трагор.

Ради одного завода, пусть даже очень хорошего, очень нужного, но уже ускользнувшего из-под ножа оно того не стоило.

Герцог, откинувшись на спинку кресла, ещё некоторое время сидел неподвижно, глядя на чёрную обложку папки, где на обложке чётким почерком выведено: «Улангарский авиационный комплекс».

В голове, привычно, встали столбиками цифры: вложенное, обещанное, ожидаемая прибыль, возможные потери. Цепочки зависимостей потянулись к другим делам, к флотским поставкам, к контрактам, и тонкой договорённости с парой маршалов, которые при первом же намёке на «подрыв морального духа» от него с отвращением отшатнутся ‑ и будут, кстати, по‑своему правы.

Он выдохнул, коротко, почти беззвучно. Потянулся к стоявшему чуть в стороне от прочих досье чернильному перу и медленно, без привычной резкости, открыл папку. На чистом, ещё вчера многообещающем титульном листе аккуратным письмом вывел:

«Фиксировать убытки».

Ниже поставил дату и свой короткий, резкий автограф.

Закрыл папку, чувствуя, как под кожей лица ходят мышцы ‑ не от ярости даже, а от внутреннего отвращения к самому факту провала.

‑ В канцелярию учёта, ‑ сказал он, протягивая досье стоявшему за спиной секретарю. ‑ По третьему кругу. Без комментариев.

Секретарь кивнул, зажал папку под локтем так, будто та внезапно потяжелела, и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

В кабинете опять стало тихо.

Герцог Трагор откинулся в кресле и впервые за весь день позволил себе подумать не о том, как отвоевать потерянное, а о том, какие именно сети придётся перетянуть на другие, ещё не засвеченные проекты, чтобы ни один посторонний не догадался, что в этой партии он только что признал поражение.

Не подозревая, что стал причиной чьей‑то очень крупной финансовой печали, Ардор занимался делами службы. Бумаги, строевые смотры, занятия с младшими командирами, проверки оружейных ‑ обычная, скучная, но нужная рутина. В промежутках он, по заведённому порядку, заглядывал в Офицерское Собрание. Обсудить распоряжения корпуса, новости назначений, перекинуться парой слов с командирами соседних рот и просто отдохнуть попивая всякие напитки под расслабляющую музыку. Приглашения же в Дворянское Собрание он стабильно выбрасывал в урну.

Ему и без местных свах с их подопечными хватало забот. Пара особенно настойчивых матрон даже присылала к нему аккуратно оформленные «приглашения на благотворительный вечер», где в графе «гости» подчёркнуто значились имена незамужних дам. Письма эти, после вежливого, формального ответа, неизменно отправлялись в ведро. Армейская служба, подготовка личного состава, переработка боевых наставлений ‑ всё это, в отличие от светских вечеров, приносило ему ощутимую пользу.