Андрей Земляной – Новый эталон (страница 26)
Иногда такие беседы переходили в дружные посиделки, которые оканчивались глубоко за полночь. После одной такой милой встречи, едва-едва не закончившейся в знаменитом борделе на Ришельевской, рано поутру Львов заявился к Анненкову.
Борис оглядел друга, оценил набрякшие мешки под еще мутноватыми глазами на бледном лице, хмыкнул и поинтересовался:
– Сон алкоголика крепок, но краток? Чего тебе, порочное дитя запоя?
Но, к его удивлению, Глеб никак не отреагировал на подначку, а просто прошел к столу и, громыхнув стулом, сел. Налил себе стакан содовой воды из сифона, выпил и вдруг произнес:
– Вот что, друг дорогой, похоже, что мы влипли. Причем конкретно. И, кажется, – тут он стиснул могучие кулаки так, что побелели костяшки, – единственный выход – немедленно пускать в расход Колчака.
Анненков помолчал, еще раз внимательно оглядел Львова с ног до головы и вынес вердикт:
– На белочку не похоже… Излагай!
Оказалось, что уже не в первый раз флотские офицеры жаловались на нового адмирала и очень сожалели о прежнем – адмирале Эбергарде[103]…
– Борь, они говорят: «Классный старик! Двужильный! Все знал, все грамотно запланировал. А этот пришел – половину планов похерил, а вторую половину – переделал в сторону ухудшения!» Нельзя нам в этот кошмар впрягаться: Колчак нас, похоже, на заклание готовит. Без шуток. – Глеб тяжело вздохнул. – Я со многими говорил: с Борсуком, который скоро «Александра» примет, с Лебедевым – командиром «Гневного», с Трубецким[104] с «Катьки» – да я всех и перечислять не хочу. Так вот: все в один голос утверждают: ребята, вы – классные пацаны, но – без пяти минут покойнички. Вас либо высадят не там, либо не поддержат артиллерией, либо наоборот – накроют корабельными пушками «по ошибке».
Львов замолчал, снова налил себе стакан воды и опростал его одним длинным гулким глотком.
– Вот так вот, – закончил он, после долгой паузы. – И пресечь всю эту хрень можно только одним способом: шлепнуть будущего «Омского правителя». Что я, в общем, и собираюсь проделать в самое ближайшее время…
Он опустил голову, но тут выстрелом ударила команда «Отставить!», и он резко выпрямился. Анненков смотрел на него холодно, сурово и крайне неодобрительно.
– Вот смотрю я на тебя и тихо охреневаю: как по тылам шариться, в атаки ходить, людей пачками актировать – легко, а тут вдруг: «Шеф! Все пропало! Гипс снимают, клиент уезжает!»[105] Ты чего сопли распустил?! – Борис подошел к столу и сел напротив друга. – Ты как собираешься Колчака списывать? Пристрелишь? Снайпера турецкого откопаешь? Или, может, травить собрался? Нет? Еще не придумал? Слава Аллаху, что не послал сразу Чапая с ребятами…
– Ну, я хоть и пьяный, но ведь не идиот… – протянул Глеб.
– И это – слава богу! Так вот, а теперь я хочу задать тебе один вопросик: нам Константинополь нужен?
Львов потряс головой:
– Не… Если нам с тобой двоим – на хрен не нужен. А если вообще, особенно – для ускорения революции, то – да… наверное…
– Наверное? Мы с тобой, по-моему, сто раз уже все обсудили. Обсудили и пришли к выводу: кресту над Святой Софией быть! И что теперь? Ты реально считаешь, что какой-то наркоша может нас с тобой остановить? Ну, пусть попробует… Вот тогда-то мы его и… – Он на мгновение задумался, – покритикуем. А пока – пусть все идет, как идет. Только ты связь со своими мореманами – с командирами кораблей, со старшими офицерами поплотнее налаживай: в случае чего они нас поддержат. А мы им пока помогаем, чем сможем, и покрепче к себе привязываем… – Тут он снова внимательно оглядел своего друга и добавил: – Только ты в процессе не спейся…
Анненков стоял, расслабленно опустив руки, и как-то лениво пояснял Колчаку:
– Меня предупредили, что после высадки нужно будет обеспечивать огневое прикрытие вашими кораблями. Но мне кажется, что наличие всего двух офицеров связи в вашем штабе, Александр Васильевич, явно недостаточно.
– Так в чем же дело? – весело удивился адмирал. – Пусть их будет трое, четверо, да хоть два десятка!
– Нет, вы меня не поняли, – все так же лениво ответил Анненков. – Лучше поставить по офицеру связи и офицеру артиллерийской разведки на каждый ваш корабль. И в первую очередь – на линкоры, а то подлететь под разрыв двенадцатидюймового «чемодана» как-то не того… А вот таким образом будет легче исключить опасность накрытия десанта огнём собственной артиллерии.
– Да, но… – озадачился Колчак. – Это потребует большого количества ваших офицеров, подготовленных для работы на кораблях…
– У меня это уже стоит в плане, – Анненков усмехнулся. – Даже передача с флота двадцати связистов, для работы на ключе…
– У вас всё по плану? – Александр Васильевич вымученно улыбнулся.
– Стараюсь по мере возможности, – в ответ улыбнулся одними губами генерал и сделал приглашающий жест. – Не желаете ли отобедать? Сегодня повара должны были особенно расстараться…
– С удовольствием, генерал. Кстати, вы в курсе, что наша контрразведка нашла на «Императрице Марии»?
Анненков кивнул и все так же лениво проговорил:
– Ну, вот сделали же. Видите, чего можно добиться, если только заставить людей работать.
– А наши контрразведывательные отделы до этого не работали? – риторически вопросил адмирал.
– Это вам, Александр Васильевич, у них нужно спросить. Но хочу отметить, что в такие места нужно назначать максимально неудобных офицеров, не склонных к чинопочитанию и легко идущих на конфликт. Там согласных на всё не надобно.
Перед тем как убыть обратно в Севастополь по своим военно-морским делам, адмирал долго и подробно, хотя и не очень складно, окончательно размякнув от разливанного моря алкоголя, объяснял Анненкову тот простенький факт, что его императорское величество как-то не очень успешно справляется с управлением Россией. Борис слушал внимательно, кивал, соглашался, правда, не всегда и не со всем. Один раз даже поспорил, но, выслушав аргументы Колчака, подумал и согласился.
Расстались, к всеобщему удовлетворению, в самых теплых отношениях. И если бы кто-то спросил Александра Васильевича, как нему относится Анненков, тот без сомнения назвал бы Бориса Владимировича своим другом и человеком, приятным во всех отношениях. Если бы таинственный кто-то задал бы тот же вопрос Анненкову, то атаман, подумав, ответил бы: «Пыжится, пыжится, а толку никакого. Вероятно, считает меня таким же дураком, как и он сам…»
На следующий день к берегу из Николаева подогнали два десятка плоскодонных самоходных барж, на которых тоже собирались десантировать войска. В силу малой осадки они могли выйти прямо на берег, что было очень важно прежде всего для бронеавтомобилей и полевой артиллерии, которые пока категорически не хотели плавать.
Опять ржали лошади, которых драгуны и казаки заставляли прыгать в глубокую еще воду и плыть к песчаному пляжу. Опять орали фельдфебели, взводные и ротные, сдабривая команды густым матом. Опять бранились унтера, ефрейторы и приказные, снова нахлебавшиеся соленой воды. Опять бухали орудия «Эльпидифоров» и пары эсминцев, поднимая столбы разрывов на берегу. И опять трубным голосом грохотал Львов, взявший на себя руководство первой волной десанта.
Анненков стоял на мостике «Иоанна Златоуста» и наблюдал в бинокль за высадкой первой волны. Рядом с ним стоял капитан линкора Винтер[106], с таким же цейсовским биноклем в руках. Не отрывая окуляров от глаз, он обратился к атаману:
– Вот смотрю на ваших орлов, Борис Владимирович, и в который раз сожалею: отчего же такие лихачи – прямо прирожденные марсофлоты и абордажники! – и в пехоте прозябают?
– Ну, не всем же по морю ходить, – ответил Анненков. – Надо же кому-то и по грешной земле ползать… ЕПРСТ!!!
Последнее относилось ко Львову, который прямо на глазах своего друга поскользнулся и ухнул в воду. В кирасе, тяжелой каске, навьюченный тюком со взрывчаткой. Честно говоря, Борис уже готовился подать сигнал тревоги и приступить к спасению своего друга, но его остановило восхищенное восклицание Винтера:
– Ах, мошенник! Выплыл! Накажи меня господь, выплыл! Даже ружье не упустил – над головой держит!
Действительно, Львов выплыл и теперь мощно загребал свободной рукой. Вот он добрался до мелкого места, встал, судя по жестикуляции, выругался и поспешил на берег. Только теперь старый полковник спецназа вдруг понял, что все это время стоял, затаив дыхание…
Шесть командно-штабных игр, каждый раз – с новыми вводными; три недели непрестанного десантирования, включая восемь ночных высадок; бесконечная отработка взаимодействия между морскими и сухопутными командирами и – вот он, долгожданный результат. Теперь можно было с уверенностью сказать: Босфорская операция подготовлена тщательно и практически безупречно. Все учтено: скорость марша пеших и конных частей, огневая мощь сухопутных и морских орудий, возможности авиации и бронеавтомобилей… Первоначальный план претерпел существенные изменения, но теперь – все! Штурмовики получили увольнения в город, в роты прибыли сухие пайки, лазарет завалили медикаментами. Осталось только назначить окончательную дату высадки.
Вызов из Ливадийского дворца был достаточно ожидаемым, а поскольку вызывали не одного Анненкова, а вместе с адмиралом Колчаком, добирались с комфортом на быстроходном миноносце. Корабль шустро резал черноморскую волну, гудя паровой турбиной и оставляя за кормой вспененную воду кильватерного следа и чёрный угольный дым, а Александр Васильевич Колчак с интересом рассматривал Анненкова, который с удобством устроился возле носового орудия и с явным удовольствием смотрел на морскую гладь.