Андрей Земляной – Новый эталон (страница 28)

Видимо, Энвер-паша и не надеялся на то, что батальон и батарея смогут удержать натиск русских войск, а потому наперерез штурмовикам он послал большую часть столичного гарнизона, одновременно приказав передислоцировать каждые два батальона из трех с дарданельских позиций.

Первыми в контакт с георгиевскими полками вошли жандармы. Около пяти тысяч конной столичной жандармерии неслись во весь опор, не слушая приказов армейских офицеров, и обогнали свою пехоту на добрый десяток километров.

Солнце клонилось к закату, когда на передовые части налетела конная лава. Если бы у штурмовиков нашлось побольше времени, чтобы внимательно рассмотреть новых противников, то они, скорее всего, просто попадали бы… От смеха. На ощетинившиеся карабинами, автоматами и пулеметами пехотные цепи, в боевых порядках которых утесами возвышались тяжелые громады бронеавтомобилей, неслись всадники в ярко-голубых хламидах, потрясая старинными однозарядными винтовками Пибоди и размахивая никогда не точенными саблями. Генерал Крастынь, разглядывавший в бинокль этих турецких камикадзе, вздохнул и подумал: «Боже мой! Это ж словно детей убивать…» Потом быстро перекрестился, прошептал:

– Господи, прости меня, грешного… – После чего выпрямился во весь рост и махнул рукой. – Огонь!

С двухсот метров штурмовики ударили изо всех стволов, буквально в секунды сметя с лица земли вражескую орду свинцовым ураганом. Сперва били очередями и залпами, потом броневики и пулеметы замолчали, а остальные бойцы перешли на одиночные выстрелы, добивая тех, кому удалось выжить в первые секунды.

Из вышедших в атаку пяти тысяч не ушел никто, и поле, заваленное трупами лошадей и людей, могло бы испугать менее подготовленного солдата, но недаром в дивизию набирали только георгиевских кавалеров. Раздались команды, цепи сомкнулись, зарычали моторы, и первая бригада продолжила марш на Стамбул…

Один из полков второй бригады, усиленный двумя казачьими сотнями, свернул влево и устремился в лес Фенерьолу. Полковник Усубов Ибрагим-ага Муса-оглы[110] имел своей задачей ликвидировать батареи Сары-Таш, Румели-Кавак и Телли-Табия, имевшие на своем вооружении двадцать орудий, в том числе – три мортиры и две пушки калибром одиннадцать дюймов. Они вполне могли изрядно насолить кораблям русского флота, так что Анненков принял решение привести эти позиции к молчанию атакой с суши.

Двигаться в быстро наступающей ночной темноте по лесу, пусть и довольно жиденькому – задача не самая простая, но штурмовиков не зря гоняли до седьмого пота на полигонах и полосах препятствий. Невидимые, а зачастую – и неслышимые, передовые взводы полка атаковали Сары-Таш за час до полуночи.

Щелкнули металлом курков бесшумные наганы. Раз, другой, и тут же пошли в ход отточенные до бритвенной остроты кинжалы, тесаки и саперные лопатки. Не прошло и пятнадцати минут, как батарея оказалась полностью очищенной от турок. В смысле – живых. Подражая своим обожаемым «атаману» и «командиру», штурмовики не брали пленных, если не видели в них острой необходимости…

С захваченного форта быстро заморгал ратьер[111] – заморгал, выбросил в ночную тьму пулеметную очередь вспышек и потух. С флагманской «Императрицы Марии» бухнул одинокий выстрел согревающим зарядом, выбросил длинный огненный столб высоко в черное небо. И снова тишина. И никто ничего не видел, не видит и не увидит…

Однако увидели. Подводная лодка «Морж» бесшумно нырнула в темные воды и тихо-тихо поползла вперед. Командир лодки, старший лейтенант Гадон[112] внимательно следил за стрелкой секундомера, а его помощник Швебс[113] не отрывался от карты…

– Пора, Альфред Степанович? – выдохнул он негромко. И сам же ответил: – Пора…

– Еще двадцать четыре секунды по счислению, – ответил Гадон. – А вот сейчас – пора!

«Морж» осторожно повернул, вписываясь в фарватер, и пополз дальше. Двадцать минут, тридцать, час…

– Командуйте всплытие, Григорий Фридрихович, – распорядился Гадон. – И сообщите нашим… седокам: мы прибыли на место…

Из черной воды в черную ночь вынырнул длинный, акулоподобный корабль. Бесшумно открылись люки, и в воду полетели, надуваясь, плотики из прорезиненного брезента. На них молча ложились штурмовики в черных комбинезонах. Последним шагнул на мягко качающуюся поверхность командир диверсионной группы поручик Зорич. Он пожал на прощание руку Гадона и все так же молча взялся за маленькое весло. Плотики беззвучно растворились в темноте…

На батарее Маджар-Кале, находившейся на азиатском берегу Босфорского пролива, беды не ждали. Да, днем русские корабли в который уже раз вели беспокоящий огонь, и, кажется, фортам Килии и Эльмаса изрядно досталось. Но здесь, в глубине пролива, все тихо, и русские не сунутся. Если, конечно, Аллах не лишил проклятых гяуров остатков разума и не внушил им мысль немедленно погибнуть на минах и под огнем мортир…

В тихую ночь грозно таращились три шестидюймовых орудия, рядом зевали часовые. Все было спокойно, даже как-то мирно…

Поручик Зорич поднял руку и резко бросил ее вниз. Из тьмы вылетела бритвенно острая саперная лопатка и почти напрочь снесла голову турецкого аскера, мирно подремывавшего, опираясь на свой карабин. Одновременно с этим вылетели еще два метательных ножа, и еще пара турок отправились в свой рай к фонтанам, полным вина, и вечно девственным, полногрудым гуриям.

Штурмовики черными тенями перелетали через земляные брустверы и, подобно хорькам, ворвавшимся в курятник, разбегались к казармам, единственному штабному блиндажу, пороховым погребам.

Молоденький турок, открыв рот, силился одновременно вдохнуть и отнять свой карабин у здоровенного курянина Петрушина, который одной рукой перехватил его оружие, а второй крепко держал турчонка за горло, пресекая возможный крик. Пробегавший мимо Зорич, ловко ткнул аскера-новобранца клинком под лопатку и прошипел:

– Какого кипариса возишься, муфлон?

– Так это… промахнулся я ножом, Иван Николаевич, – гулко прошептал Петрушин, в два прыжка догоняя своего командира. – Виноват…

– Вернемся – пять часов с ножом, – постановил Зорич. – Вперед, мать твою!..

Через десять минут батарея была полностью очищена от турок. Штурмовики быстро тащили запалы, тянули провода от пороховых погребов и от орудий, в казенники которых нимало не сумняшеся запихивали по паре снарядов, один – дном вперед.

– Готово! – прилетело из темноты, и откуда-то точно эхом прилетело на разные голоса: «Готово!.. Готово!.. Готово!..»

– Минаев, с фонарем – на бруствер! – скомандовал поручик. – Передай, что батарея к взрыву подготовлена, ждем команды.

Молоденький ефрейтор козырнул, перекинул со спины тяжелый фонарь и полез на бруствер, защелкал рычажком. В ответ замигали темно-красные вспышки, и через пару минут связист вернулся с докладом:

– Велено ждать, Иван Николаевич. С «Моржа» передали, что от наших соседей и с того берега пока сигналов о готовности не поступало. Взрывать по зеленой ракете.

Зорич кивнул и приказал следить за ракетой, а пока, чтобы не терять времени – подкрепиться. Да сухой паек не жрать, а пошарить у турок какой-никакой кебаб или чем их тут кормят. Однако, посмотрев на то, чем кормят турок, штурмовики единодушно решили обойтись сухим пайком…

В это же время штурмовая группа, высадившаяся с подводной лодки «Нерпа», заканчивала зачистку батареи Анатоли-Кавак. Турок еще резали, словно волки баранов, а основную силу батареи – две пушки калибром одиннадцать дюймов – уже минировали заранее принесенной взрывчаткой. А на европейском берегу бойцы полковника Усубова добивали последних защитников батареи Телли-Табия…

В три часа пополуночи с воды у фортов Телли-Табия взлетела зеленая ракета. И тут же на азиатском берегу грохнули взрывы. Словно началось извержение вулканов…

На уцелевших батареях началась суета, ударили барабаны, выбивая тревожную дробь, но ночь молчала. Никто не заметил идущие в полупогруженном состоянии русские подлодки, призраками выскользнувшие из пролива. Теперь преградой на пути русского флота оставались лишь несколько устаревших фортов с допотопными орудиями…

Сообщения о подрыве батарей пришли в Стамбул почти одновременно с паническим докладом о том, что третьей дивизии и жандармов больше нет. Невзирая на ночь, русские продолжали движение к столице Порты, практически не снижая темпа. Их пытались остановить, бросая в бой все, что имелось под рукой. Несколько батарей, разрозненные батальоны, личную гвардию султана, но все напрасно: Георгиевская дивизия шла сквозь эти заслоны, словно раскаленный нож – сквозь масло. Уцелевшие в этой жуткой мясорубке турки не смогли бы даже с уверенностью сказать: задержали ли они русских, или те просто шли вперед, подобно бессмертным ифритам, не обращая внимания на жалкие потуги турецких солдат и офицеров.

Энвер-паша осознал бессмысленность своих действий и решил более не тратить войска, и так немногочисленные, а сделать ставку на оборону непосредственно города. Русские дьяволы наверняка застрянут в уличных боях, а тем временем с фронта подтянутся новые части, и гяуры проклянут тот день, когда они увидели свет дня. На улицах Стамбула лихорадочно строили баррикады, в домах закладывали мешками с песком окна, обкладывали ими же стены первых этажей. Остатки гарнизона и личной гвардии султана Мехмеда V, спешно собранные в столице подразделения мустахвиз и редиф[114] – все они готовились к бою. Все-таки это – значительная сила, и можно рассчитывать на то, что русских удастся если и не остановить, то хотя бы задержать…