Андрей Земляной – Новый эталон (страница 20)
Поезд весело бежал между гор. Анненков смотрел в окно, на пробегающий за ним горный пейзаж, и одновременно слушал болтовню Ольги, которая, радуясь молчанию своего сердечного друга, вываливала на него огромный ворох светских сплетен, анекдотов и животрепещущих подробностей из жизни семейства Романовых. Эти подробности – увы! – не отличались разнообразием, так что Анненков полностью погрузился в свои мысли. Он только кивал в нужных местах, улавливая краем сознания вопросительные или утвердительные интонации цесаревны.
– Борь, ты читал?! – в купе тропическим ураганом влетела Сашенька. – Вот, вот и вот… – она помахала несколькими газетами. – Это Глеб, правда?
Анненков взял газеты из руки Александры и прочел подвал третьей страницы: «Последние телеграммы П.Т.А. Большое впечатление в промышленных кругах произвело исчезновение киевских рафинеров Бабушкина и Гепнера. Полиция ведет тщательное расследование. Ходят слухи, что Бабушкин, Гепнер, Добрый и Терещенко, также исчезнувшие вместе с первыми, арестованы жандармами и полицией. Последние, однако, все отрицают».
– Ну и что? – поднял он взгляд на Сашеньку. – Ну, ясное дело: Глеб порезвился. И, как обычно, по-дилетантски наследил. Теперь еще придется долго думать: как оправдать и обналичить то, что он взял с этих сволочей?
– Да? А ты вот тут прочитай, в «Киевлянине», – ткнула пальчиком Хаке. – Там, где «телеграммы наших корреспондентов».
Борис взял следующую газету. Та-а-ак, «Киевлянин»… Почитаем, полюбопытствуем… «Телеграммы от наших корреспондентов. В Петрограде предъявлены и должным образом заверены и утверждены бумаги, подтверждающие покупку имущества известного мецената и театрала г-на Терещенко. Согласно купчим г-н Терещенко продал за наличные свои имения в Андрусовке, в Денишах, в Турчиновке и в Червоном вместе с землями, зданиями и заводами, а также свой роскошный особняк в Киеве. Судьба коллекции картин, принадлежавшей г-ну Терещенко, неизвестна». Похмыкал, перечитал еще раз, а затем обратился разом и к Сашеньке, и Ольге:
– Девчата, как вернемся – сходите к Глебу. У него, похоже, собственная картинная галерея появилась. Попросим экскурсию устроить?
– Как Третьяковка, да? – уточнила Сашенька, а Ольга потупилась и промолчала. Она стыдилась упоминаний о Львове. Ей казалось, что она предала Глеба – такого сильного, отважного и честного. Он-то уж никогда бы ее не предал…
– Разрешите? – в купе вошел Сталин. – Борис, мне бы телеграмму отправить, – попросил он.
В пути Анненков ввел железное правило: на станции без охраны не выходить. И Сталин, признавший разумность этого решения, теперь просил атамана отдать приказ своим солдатам.
– Конечно, Иосиф Виссарионович, – кивнул Анненков. – Я распоряжусь.
– Собственно говоря, я мог бы и не сам отправлять, – пояснил Сталин. – Это нашему общему другу Глебу.
– И что вы хотите ему сообщить? – заинтересовался Борис. – Кстати, тогда лучше воспользоваться нашим военным кодом.
– Все очень просто, – улыбнулся Сталин. – В Петроград выехала одна замечательная девушка – настоящий товарищ, и я хочу попросить Глеба ее встретить.
– Понятно, – Анненков достал из кармана блокнот в серебряном переплете. – Как зовут и когда приедет?
– Соломаха, – ответил Сталин. – Татьяна Соломаха[77]. Приедет через два дня. Пароль он знает. Отзыв: «Бабушка все хворает»…
Львов вышел из здания Николаевского вокзала и зашагал по платформе. Чуть поотстав, за ним шагали четверо штурмовиков. Этих четверых Глеб выбрал не только за подготовку, но еще и за партийную принадлежность: все четверо уже почти год состояли в РСДРП(б), вступив в «первой волне», то есть вместе со своими командиром и атаманом.
– Так, ребята, – повернулся Львов к своим бойцам. – Сейчас вы расходитесь, и каждый контролирует свой выход. Марш-марш-марш!
Козырнув, те разбежались по назначенным местам, а Глеб продолжил прогуливаться по платформе. Прибытие поезда из Екатеринодара[78] ожидалось с минуты на минуту…
Он как раз докурил папиросу, когда загудел приближающийся паровоз. Вскоре к платформе медленно подполз состав, из которого тут же выплеснулась волна разномастного народа. Пассажиры, встречающие, носильщики – все орали, вопили и толкались, но вокруг Глеба оставалось свободное пространство. Никому в здравом уме и твердой памяти не хотелось, пусть даже случайно, задеть сурового фронтового генерала самого что ни на есть зверского облика.
Львов огляделся и совершенно точно вычленил из толпы скромно одетую девушку в серой шляпке, с небольшим саквояжиком в одной руке. Второй рукой она, напрягая все силы, пыталась тащить здоровенный, чуть не в половину ее самой, чемодан. В памяти тут же возникла виденная когда-то в Музее революции фотография. «Соломаха», – отметил он машинально, уже направляясь к девушке.
– Мадемуазель, позвольте вам помочь, – козырнув, предложил Глеб.
– Спасибо, не стоит утруждаться, – сурово отрезала та, но Львов уже поднял ее чемодан. Тот и в самом деле оказался очень тяжелым.
– Пуда два, не меньше? – поинтересовался Глеб, поудобнее ухватывая багаж. – Пойдемте, мадемуазель.
– Куда? – опешила девушка. – Никуда я с вами не пойду! – И добавила дрогнувшим голосом: – Я кричать буду!
– Можете, – кивнул головой Глеб, откровенно веселившийся над создавшейся ситуацией. – Но даже если вы начнете кричать, второй выход с платформы не появится. А если вы совсем никуда не пойдете, то мне придется прислать солдат, чтобы они поставили вам здесь палатку.
Девушка лихорадочно заозиралась, потом как-то сникла и, тяжело вздохнув, тихо произнесла:
– Пойдемте…
Они подошли к вокзалу, и Львов поинтересовался:
– Голодны?
– Что? – изумилась девушка.
– Я спрашиваю: вы – голодны? Если да, то пойдемте, перекусим в ресторане. Кстати, местная кухня очень приличная.
– Да кто вы такой?! – Дернулась та и зашипела: – Что вы себе позволяете?! По какому праву издеваетесь?! Если я арестована – ведите меня, но издеваться над собой я не позволю!
– Во-первых, сударыня, я никак не мог предположить, что вы сочтете обед в вокзальном ресторане издевательством. Но если так, то могу вас пригласить в более приличное заведение: «Донон»[79], «Палкин»[80] или «Медведь»[81]. Выбирайте… – Он сделал широкий жест рукой и продолжил: – А во-вторых, с чего вы взяли, будто вас кто-то арестовал? Уверяю вас, товарищ Соломаха, что арестовать вас теперь – задача сложная и почти невыполнимая. Нас здесь пятеро, а это значит, что для вашего ареста придется вызвать не меньше роты из гарнизона. Да и то, нет никакой гарантии, что мы не прорвемся.
От услышанного Татьяна потеряла дар речи и только рот в изумлении приоткрыла. Глеб тихо засмеялся и негромко спросил:
– Дедушка волнуется от вашей телеграммы. Как здоровье бабушки?
– Бабушка все хворает… – с трудом выдавила из себя Соломаха и вдруг с силой ударила Львова в бок. – Как вам не стыдно меня так пугать?!
– А как вам не стыдно так пугаться? – улыбнулся Глеб, ловко уклонившись от удара.
Татьяна все-таки проголодалась: поезд, которым она приехала – увы! – не скорый и, тем более, не курьерский, так что вагона-ресторана в составе не имелось. Впрочем, далеко не во всех скорых и курьерских есть вагон-ресторан с дешевыми обедами для пассажиров третьего класса, а на дорогой обед ее скромные финансы как-то не рассчитаны. Поэтому она отказывалась от посещения вокзального ресторана больше для проформы, что, разумеется, не укрылось от Львова. Не слушая возражений, он взял девушку под руку и повел ее обедать.
Штурмовики, разумеется, последовали за своим командиром и смело уселись вместе с ним за стол. Официанты изумленно взирали на такое нарушение правил, хотя, если вдуматься, то никакого нарушения и не было: нижним чинам дозволялось посещать рестораны, кафе, театры и прочие публичные места только с разрешения вышестоящего начальства, а раз начальство прямо здесь и сидит, значит – дозволяет. Еще больше удивлялась Таня, глядя на то, как спокойно и уверенно ведут себя унтер-офицеры в присутствии своего генерала. Так не бывает, просто не может быть!..
– Слушайте, – сказала она, оторвавшись от замечательно вкусной ухи. – А вы – очень смелый человек.
Львов промолчал, но один из унтеров – ражий детина с тремя георгиевскими крестами на широченной, бочкообразной груди кивнул и пробасил:
– Верно, барышня. Храбрее нашего командира еще поискать. Да вдумчиво так искать придется…
– Ежели только, на приклад, с атаманом не равнять, – произнес другой, отрываясь от селянки. – Хотя там судить тяжко, который храбрее… – добавил он честно и снова занялся селянкой – только ложка замелькала.
– Только я все-таки не пойму, – снова заговорила Соломаха, понижая голос. – Как же вы не боитесь вот так разгуливать в генеральском мундире?