Андрей Земляной – Другим путем (страница 50)
Заряды снесли заграждения, когда саперы не добежали двадцать – двадцать пять метров. Осколков не было: безоболочечный заряд весом десять-пятнадцать граммов амматола безопасен на дистанции свыше пятнадцати метров. Штурмовики ускорились, перемахнули через бруствер и горохом посыпались в траншею.
Кирасиры нового времени сменили передовые отряды и кинулись по проходам во вторую и третью линии обороны. В отличие от «застрельщиков», саперы и стрелки, носившие в дивизии название «тяжелая штурмовая пехота», были не только лучше экипированы, но и куда солиднее вооружены. Автоматы и ручные пулеметы Федорова, заряды взрывчатки на длинных шестах и тяжелые мины чуть не в пуд весом – против бетонных укреплений, огнеметы с напалмом, гранаты, пистолеты, саперные лопатки – предмет особой гордости Анненкова.
Саперная лопатка не входила в снаряжение обычного русского пехотинца или сапера, но Борис Владимирович случайно узнал, что в Россию из Англии прибыла целая партия «валлийских лопаток» – тех самых, с которых потом и скопировали лопатку для РККА, и поспешил наложить на них свою тяжелую лапу. А потом долго учил своих бойцов драться ЛМС[121], даже метать их в цель. Львов тоже не отставал, так что научились штурмовики быстро. Попробуй не научись, когда эти оба-двое требуют…
Вторую и третью линии чистили, уже не стараясь соблюдать тишину.
…Грохнули ручные гранаты, и пулемет, вытащенный немцами в переход между линиями, захлебнулся и умолк.
– На нож!
Группа штурмовиков бросилась вперед, преодолела заграждение из наскоро набросанных мешков с песком и ворвалась в третью траншею. Здесь, возле искореженного MG-08, валялись разбросанные взрывом тела. Откуда-то из-за угла грохнул винтовочный выстрел, пуля с противным визгом отрикошетила от кирасы. Глеб развернулся и дважды выстрелил туда, откуда она прилетела.
– Пригнись, командир! – И тут же над самым ухом ударила очередь ручного пулемета.
Штурмовики рванулись так, словно надеялись обогнать пули. За углом обнаружился пост, откуда тотчас ударил залп десятка винтовок. Двое бойцов упали, но остальные залили все автоматным огнем. В одну из бойниц сунули шест, на конце которого торчала здоровенная жестяная блямба со взрывчаткой.
– Ложись!
Грохнуло, над распластавшимися людьми пролетели куски дерева и какие-то ошметки. И тут же саперы и стрелки кинулись дальше, не желая дожидаться, пока немцы опомнятся…
– Командир! Тут блиндаж!
Львов быстро огляделся. Серьезное сооружение из бетона и неошкуренных бревен.
– Кутейкин!
– Здесь, командир!
– Огнемет сюда! Парни, бейте отсюда по бойнице. Цельтесь на ладонь повыше…
– Сделаем, командир, – и тут же злое шипение огнемета.
Тугая струя пламени ударила точно в бойницу. Оттуда раздались дикие крики, потянул видимый даже в предрассветных сумерках дым…
Глеб метнулся к блиндажу и одну за другой метнул в дверь две гранаты. Грохнуло, рванулась по траншее упругая воздушная волна…
– Nicht schissen!.. Hilfe!..
Из остатков блиндажа выползли двое с поднятыми руками. Впрочем, один смог поднять лишь левую руку – правая безвольно висела сломанной веткой..
– Не надо нам их, – сплюнул Львов.
И тут же сухо треснули автоматы…
– Пошли, парни, пошли! Живее, ребята! Чапаев!
– Здесь, командир!
– Возьми троих и проверь во-о-он тот отнорок.
Что-то он мне не нравится…
…Грохотали пулеметы и автоматы, шипели огнеметы и ухали гранаты. Взлетали на воздух бетонные укрытия, горела земля и дико орали, как и полагается, когда тебя убивают, немецкие пехотинцы. А над всем этим хаосом и ужасом мерно, волна за волной, шли вперед полки Георгиевской штурмовой дивизии…
Попытка германского командования спарировать русский удар кавалерией нарвалась на атаку казачьего полка, усиленного дивизионным бронеотрядом под командой лично генерала Анненкова. Пулеметы с тачанок искрошили немецких драгун в винегрет, а броневики добили разбегающихся.
К восьми часам утра оборона немцев на участке шестьдесят восьмого и соседнего с ним тридцатого егерского полков перестала существовать. Георгиевская штурмовая дивизия ринулась в направлении Альте-Юген[122], а вторая армия принялась активно расширять и углублять прорыв.
При первой же возможности атаман Анненков от всей души вставил фитиля своему начальнику штаба. Он так орал и ругался, что Сашенька Хаке, услышавшая, как один ее любовник костерит другого, искренне пожалела Львова и тем же вечером принялась его утешать всеми доступными ей способами. В результате на другое утро Глеб получил еще один втык от Бориса – за то, что не успел подготовить задание на марш…
К рассвету полоса в пару километров была полностью очищена от немецких войск, а в прорыв уже втягивались русские дивизии. Георгиевские же штурмовики рванулись дальше, расходясь по тактическим тылам. Двигались споро, на лошадях и повозках, и к восьми утра войска уже завтракали из немецких запасов в местечке Элк.
После мгновенного прорыва немецкой линии обороны и начатого в крайней спешке наступления Западного фронта, которое удачно совпало с ударом Брусилова через Карпаты на Будапешт, положение немцев ухудшилось настолько, что в штабах воцарилась настоящая паника, а австрийские части разлетались, словно брызги.
Немало этому поспособствовал рейд Анненкова по тылам германского Восточного фронта. Штурмовики перерезали рокады и декавили[123], уничтожили узлы связи, телефонные и телеграфные линии, разгромили тактические склады, взорвали с полдесятка мостов, тем самым практически полностью предотвратив все попытки немцев хоть как-то среагировать на прорыв фронта. Положение кронпринца Вильгельма сразу стало отчаянным: он не мог своевременно получать информацию о действиях противника, он не знал положения своих войск, он не был в состоянии отдать своевременный приказ и двинуть на угрожаемый участок силы для противодействия. В конце концов, кронпринц принял единственно верное решение: броском отвел уцелевшие войска назад почти на шестьдесят километров и закрепился в приморской части Восточной Пруссии.
Георгиевская дивизия вышла из тылов и отошла на отдых, находясь в оперативном резерве. Алексеев рвал и метал, но ничего не мог поделать: газеты вновь раструбили о прорыве Анненкова, называли его «опорой трона» и «спасителем Отечества», рассыпались в похвалах его подчиненным, а о командующем фронтом упоминали так, словно он был на побегушках у этого башибузука! Поэтому при первой же возможности Алексеев отправил штурмовиков с фронта долой к месту постоянной дислокации, в Тосно.
На солдат и офицеров дивизии вновь просыпался дождь наград, а перед руководством дивизии вновь встали проблемы перевооружения.
По прежним меркам на одного солдата уходило до двенадцати рублей, но оснащение автоматами Фёдорова и новым снаряжением поднимало эту планку до двадцати пяти рублей. Кроме того, широкое внедрение пулемётов, ручных гранат и огромный расход боеприпасов поднимали общую цену дивизии до пятидесяти трёх рублей на человека.
Очень помогали различные фонды и общества, но денег всё равно не хватало.
– Может, пощипаем криминал? – предложил Львов, загадочно улыбаясь.
– Да пощипать-то можно, – согласился Анненков. – Только вот искать этот криминал… Да и найдёшь – не факт, что у них найдутся серьёзные деньги. Разве что общак взять, так, поди, найди его… – он вздохнул. – Нет, тут надо действовать системно. Ну, то есть грабить тех, у кого точно есть и немало.
– Банки, ссудные кассы, ювелиры? – перечислил Глеб.
– Неплохо, но всё не то. Хоть и эксплуататоры, но всё ж свои. А вот взять у чужих, да так, что те не вякнут… – Анненков улыбнулся.
– Да где ж ты таких найдёшь, – Львов задумчиво почесал нос. – Ладно, сдаюсь. Выкладывай, что придумал.
– Так посольство британское. Дом там не очень большой, охраны как таковой нет, да и денег должно быть немало. Из чего-то же они взятки раздают направо и налево?
– Интересно, – полковник задумался. – А охрану на нож?
– На нож не множь, – генерал рассмеялся. – Знаю я пару секретов.
Владимир Гаврилович Филиппов, дородный солидный мужчина с широкими плечами и упитанным брюшком, которого вернули из отставки и назначили руководителем сыскной полиции Петербурга указом царя, прибыл на место происшествия одновременно с генерал-лейтенантом Дмитрием Николаевичем Татищевым – командующим Отдельным Корпусом жандармов. Они учтиво поздоровались и вместе поднялись по широкой и длинной лестнице, ведущей на второй этаж особняка Салтыковых, где находилось английское посольство.
В посольстве, располагавшемся на Дворцовой набережной и выходившем углом на Марсово поле, уже трудились криминалисты во главе с начальником Уголовного сыска России Аркадием Францевичем Кошко. Полицейские генералы не торопясь обошли место преступления, полюбовались на три вскрытых сейфа и, отойдя в малую приёмную, переглянулись.
– Ну, что скажете, Аркадий Францевич? – Татищев без особой приязни, но и без уничижения, посмотрел на заслуженного российского сыщика. – Чья работа?
– Осмелюсь доложить, ваше превосходительство, не наш это контингент, – Кошко покачал головой. – Вон, Владимир Гаврилыч не даст соврать. Отпечатков – никаких. Всё протёрто тщательно и аккуратно. Сторожа были усыплены с помощью неизвестного газа и очнулись уже утром и без последствий. Была, правда, служанка, которая не заснула, она вернулась в два часа пополуночи и открыла заднюю калитку своим ключом. Но поднялась на четвёртый этаж в комнаты прислуги, ничего не заметив, что говорит о том, что действовали взломщики тихо, несмотря на сонный газ. У старшего охранника господина Джима Харрисона следы от уколов медицинского шприца на руке. Сам он ничего не помнит, но я уверен, это именно он рассказал злоумышленникам о расположении сейфов. И как бы не Генерального штаба игры.