Андрей Закоморный – Смыслы (страница 6)

– Устаёт она на работе, да и коврами, наверное, полы устелены. Нинка твоя глухая ко всем её недостаткам.

Старичок разговаривал, не отрываясь от газеты, где разгадывал кроссворд. Старая привычка не вникать в сплетни и поддерживать диалог, в котором не хотел участвовать. Знал, что скоро его старуха плюнет и пойдёт звонить соседкам. Они более приятные слушатели, чем он.

– Какие у неё ковры? Да и Нинка не глухая. Лучше бы в жизни дома поучаствовал, чем меня критиковать.

– Всё будет хорошо, если вы все отстанете от женщины.

– Кто женщина? Она? Она – грымза старая.

Он отложил газету. Посмотрел прямо в глаза. Ей стало не по себе.

Такое случается не часто – чтобы он отложил газету.

– Послушай сюда, мать. Ты меня достала причитаниями. Не лезь к бабе. Может быть, она болеет или у неё проблемы в жизни. Чего ты до неё докопалась? Ходит себе. Живёт тихо. На этаже убирает. Не кричит, наркотики не продаёт. Чего тебе от неё надо?

– Я? Я ничего не докопалась. Мне она не нравится. Ходит тут, даже здрасьте от неё не дождешься. А живёт-то уже как полгода тут.

– С чего ей с тобой здороваться? Она тебе родня?

– Была бы родня, я ей всё бы высказала.

– Вот поэтому дети не хотят с нами жить. Всё учишь, как надо делать.

– Никого не учу. Всё я у вас виновата.

– Короче. Отстань от неё. Ей 43. Почти как наш старший. Хочешь мыть кости – соберитесь своим бабьём и точите свои лясы. Лиши этого удовольствия меня.

Он снова поднял карандаш и уткнулся в кроссворд: «Подумать только, каких-то несколько месяцев живёт эта женщина в их подъезде, снимает у Веры квартиру, а столько шуму вокруг. Вроде и баба была приветливая, заезжая. Сейчас совсем ни с кем не разговаривает. Никому не мешает. Характер такой замкнутый у неё. Ну и что? Не хочет ни с кем говорить. А вон их как всех развезло».

3

Лето близилось к сентябрю, и воздух по вечерам становился комфортным. На скамейке возле подъезда всё чаще стали собираться старушки.

Выходили со своими подушками, усаживались и яростно обсуждали соседей. Никого не пропускали.

– Вчера Нюрка-то нового хахаля привела. Шумели два часа, так и не смогла днем поспать.

– Гулящая девка.

– Совсем пропадает.

– Замуж не возьмут. Кому такая нужна?

– Ой, сейчас всех берут. Мужики слабые стали. Вот мой как взглянет, так сердце в пятки.

– Да, были мужики раньше. Не то, что сейчас.

Так они охали и ахали. Жаловались и ругались. Пока из-за поворота не появлялась она.

Шаркающая походка, тяжёлый, потухший угрюмый взгляд…

– Ой, смотрите, наша Грымза идёт.

– Снова шагает, как будто вагон за собой тащит.

– И не говорите.

– Сегодня почтальон наша приходила. Письмо кинула в ящик ейный.

– Это первое, что она живёт здесь?

– Первое, первое, я краешком взглянула, а там…– Чего там, не тяни.

– Штемпелей синих наставлено на всём конверте. Так и не увидела от кого.

– А почтальонша-то чо?

– Махнула на меня рукой, типа «отстань». Представляете, на меня рукой и ушла.

– Вот дела.

Все переглянулись, замолчали. Грымза медленно прошла мимо, тяжело ступая в темноту подъезда.

– Вот ведь. Никогда не здоровается. Прямо ненависть в глазах.

– Мой старый всё твердит: отстань от неё. Говорит, болеет чем-то.

– Ага, как же, болеет.

Из подъезда послышался шум. Все притихли.

– Кто-то упал.

– Там некому падать.

– Разве Грымза только упала.

– Ага, от злости своей.

– Надо глянуть.

Любопытство разбирало души на молекулы. Срочно побежали смотреть. Кто-то быстро достал ключ. Домофон пропел знакомую музыку, дверь открылась.

Оторопевшие, с открытыми ртами они уставились на сидящую на полу Грымзу, которая беззвучно рыдала, держа в одной руке разорванный в спешке конверт, в другой лист бумаги.

По лицу ручьём текли слёзы. Рот открывался в истерике. Она вдыхала воздух, чтобы крикнуть во всю мощь своих лёгких. Но не было сил, звук не получался, застревая внутри.

– Что у неё в руках? Письмо?

Грымза протянула руку. В свете тусклой лампы виден неряшливый почерк.

– Нюрка, возьми, читай, ты у нас самая глазастая.

– Читай! Читай, что там, – со всех сторон шумят. Головы склонились.

– Ой, страшно.

– Читай, – уже твёрже и настойчивей.

Нюрка взяла письмо.

– Здравствуй, мама, я в госпитале. Зато живой, – прочитал старческий голос.

Нервный выдох пролетел с первого до последнего этажа.

– Он живой, – эхом прокатился в тишине её голос.

Они все сидели на полу. Плакали вместе. Обнявшись. Причитая:

– Ох, бабы, какие мы дуры…

ГАРАЖ

– Да что с тобой делать, старая кляча?! Совсем из меня все соки выпила, сука.

Крики из гаража по соседству привлекли моё внимание.

– Что это у тебя здесь за истерики? Кричит кто-то, руга-ется. – спросил я у товарища, к которому пришёл посоветоваться по своей машине. Он очень крутой специалист по диагностике. Может определить любую проблему на слух. Ему бы в филармонию с таким талантом. А ещё он никогда не отказывает в бесплатных советах. Иногда забивается на спор, что сможет определить поломку, не вскрывая машину. Всегда выигрывает. Талант.