Андрей Загорцев – Без воздуха (страница 19)

Я не стал объяснять, что этот аппарат мне нужен не из-за двухкопеечных монеток, а из-за того, что он телефон. Я поставил коробку на пол будки, огляделся сквозь мутные стекла, со всей дури вцепился в аппарат и, налегая всем весом, дернул. Телефон, и так висевший на одном шурупе, оказался у меня в руках. Необорванным остался только кабель. Еще рывок!

Я уложил аппарат в коробку, сунул туда же трубку и задом наперед вывалился из будки.

— Чисто! — по-военному доложил мне Зеленый.

Мы поставили на телефон небольшие коробки и быстрыми шагами, стараясь не оглядываться, покинули место преступления.

Если совесть меня и грызла, то совсем чуть— чуть.

Помощник дежурного по части, встречающий матросов, возвращающихся из увольнения, подозрительно покосился на нас, спросил, на хрена мы тащим весь этот хлам в роту, заглянул в коробки сверху и отпустил восвояси.

— Александр Палыч! — заорал я, ввалившись в каптерку. — Смотри, что я принес!

— Ух ты, коробки! — восхитился Федос. — В эту большую сухпай складывать будем, в те, что поменьше пилотки, а в эти…

— Достань те, которые сверху, и посмотри, что внутри, — заявил я, грохнув картонки на пол.

— Ни фига себе, аппарат! Сейчас мы его раскурочим, достанем монетки, на них купим…

— Саня, ты что, идиот? Думаешь, я под ментовскими пулями, под лай овчарок эту бандуру с будки срывал для того, чтобы монетки достать? Это телефон!

— Точно! А я чего-то и не сообразил, думал сейчас монеток наберем, линейщику десятку дадим, и еще на аппарат останется.

— Не ты один такой. Зеленый на шухере стоял, тоже, как ты, подумал. Стоп! А что у тебя на столе?

Там были разложены наши учебно— послужные карты, над ними развернута лампа. Кто-то совсем недавно здесь сидел и работал с нашими личными делами.

Федос потупился, отвел глаза в сторону и торопливо пробормотал:

— Да так, ерундень. Коробки ставь и сваливай как можно быстрее. Сейчас тут… Короче, иди.

— Что ты темнишь Александр Палыч.

— Скоро сам увидишь. Иди!

— Как знаешь. — Я сделал вид, что мне все равно, и ушел в кубрик.

Минут через пятнадцать по расположению пробежал Аничков, проверил матросов и запер всех в кубриках. Федосов остался в баталерке.

Я приник ухом к переборке. Судя по топоту и докладу старшины, в казарме явно кто-то появился. Я сгорал от любопытства.

Вскоре старшина открыл дверь. Особист части пересчитал нас по головам, сверил со списком и объявил, что вечерней поверки и прогулки не будет. Можно стирать носки и отбиваться.

Я для страховки проверил, ушли ли гости, и побрел в баталерку. Федос встретил меня молчанием и только пожимал плечами, намекая на то, что лучше ничего не спрашивать.

Глава 14

Мы попили кофе, рассортировали форму по размерам по коробкам, приготовили рюкзаки для завтрашней выдачи. Весело мне почему-то не было. Предчувствие чего-то непонятного угнетало меня. Не просто же так у нас появился особист.

По совету старшины я улегся спать поверх одеяла, не снимая формы. Вся группа поступила точно так же. Но ничего не происходило. Через час я даже заснул и очнулся от того, что вахтенный тихо будил Федосова. Я сразу же навострил уши.

Саня тихонько спрыгнул в брюки, надел ботинки на босу ногу, намотал на руку ремень и, крадучись, вышел из кубрика.

Я тут же спрыгнул со своего блатного второго яруса и начал спешно экипироваться. Рядышком со мной мягко приземлился Зеленый и мигом обулся. Я крутанул головой. Вся группа тихо, как мышки, снаряжалась и наматывала на руки ремни.

— Ну и что?.. — полушепотом спросил один матрос.

— Идем в колонну по одному. — Я махнул рукой на выход.

Вахтенный увидел нас, крадущихся в походном порядке, выпучил глаза и зашипел:

— Карасня, по шконкам! Куда без команды? Бегом марш в кубрик!

Зеленый приложил палец к губам.

— Не кричите, товарищ матрос. Карасня отрабатывает задачу. Вот закончим и вернемся в кубрик.

Вахтенный попытался еще что-то сказать, но увидел наши насупленные морды и бляхи ремней, постукивающие по ладоням. Он смутился, молча отошел в сторону, взял в руки «русалку» и, как будто не видя нас, начал надраивать палубу.

Федоса мы нашли на площадке для рукопашного боя. Наш второстатейный старшина стоял напротив пары каких-то громил и, немного склонив голову, слушал их. Неподалеку торчали еще несколько человек в серых десантных комбинезонах, покуривавших в кулак и делавших вид, что их ничего не касается. По моему разумению, они наверняка пришли сюда не сами по себе. Им кто-то приказал это сделать.

Мы показываться не стали, заняли выжидательную позицию за углом казармы.

Самый здоровый тип что-то высказывал Федосу, потом резко хлопнул Саню по ушам обеими руками. Тот присел и замотал головой.

Все, пора выскакивать.

Но тут Саня вдруг резко выпрямился и за какую-то секунду отработал на этом типе ту самую четверку ударов, которую мы тренировали накануне. То, что я представлял в грезах, свершилось наяву. Только вместо меня был Федос. Хлесткий лоу-кик в бедро, с правой в челюсть, этой же рукой с локтя и левой ногой в грудь. Быстро, мощно и эффективно! Ай да молодец!

После броска, завершающего связку, противник старшины отлетел на пару метров, рухнул на спину и не шевелился. Парни в комбинезонах враз побросали свои окурки и подбежали к сослуживцу, валявшемуся без памяти.

— Да ты охренел, выдра блядская! — заорал один из них и кинулся на Федоса, принявшего боевую стойку.

Вот тут мне, да и остальным стукнула моча в голову. Я краем глаза заметил, как Зеленый сорвался с места, и сам чуть ли не с низкого старта кинулся в сторону годков. Какой там на хрен страх! Наших бьют!

В два прыжка я обогнал Зеленого и со всей дури врезал лоу в бедро поганца, набросившегося на Федоса. Связка, которую я хотел отработать, мне не удалась. Сила моего удара была такова, что ногу того типа, которого я атаковал, вынесло вверх, и он грохнулся на песок, закрученный центробежной силой. Парень по инерции перевернулся, попытался встать на отсушенную ногу и заорал.

Я кинулся к Зеленому, который бился со вторым противником, махавшим перед ним ремнем. Бляха залепила Зеленову по черепу, соскользнула и раскровянила ему ухо.

Я ушел от медяшки с якорем, летящей мне в лицо, и она ударила меня по спине. Я выгнулся от боли, но все-таки упал на колени, захватил ноги противника, уперся башкой ему в живот и дернул на себя. Тот, заваливаясь, еще раз перетянул меня бляхой по спине. Зеленый навалился на него всем телом.

Пока мы так вот возились, наши товарищи уже завалили всех остальных супостатов и месили их ногами. Рядышком раздались чьи-то вопли. Я не успел отпраздновать победу, получил сильнейший удар в «солнышко» от непонятно откуда взявшегося старшака-матроса уже без комбеза. Мне пришлось резко прыгать на землю и кататься, уклоняться от ног, пытавшихся меня достать.

Нам конец! Сюда набежала куча старшаков, уже и не поймешь, из каких подразделений.

Что творится? По чьей команде молодую группу старики пытаются избить вусмерть?

Мля, помирать, так с музыкой!

Я краем глаза заметил Федоса, который лупил ту же самую связку кому-то из вновь прибывших. Через пару секунд он понесся к другому.

Я чуть не заревел от злости и от боли, получив ощутимый пинок по ребрам. Хорошо, что на флоте ботиночки, а не сапоги.

Да, в конце концов, Балет я или нет? Что за позорище?

Я разбежался, оттолкнулся от пожарного щита, сделал сальто назад. Два матроса, гнавшиеся за мной, получили ногами в спины и повалились. Я кинул ремень кому-то в лицо, влупил с ноги в пах другому противнику и все-таки протиснулся к Федосу. Тот чуть не отработал свои удары на мне, но кое-как распознал. Вдвоем мы пробились к Зеленому, катавшемуся в песке с каким-то здоровяком, и неплохо попинали чужака ногами, одновременно отмахиваясь от неприятелей, наскакивающих с разных боков противников.

Сзади нас раздался истошный крик:

— Поповские, сюда! Бля, в кучу пацаны!

Мы выстроились кругом, получая удары бляхами и ногами, затащили в него еще пару своих. Остальные подбежали сами.

Федос, отплевываясь от крови, стекавшей с губы, проорал:

— Считаемся — первый!

— Второй! — продолжил я.

— Третий!

— Четвертый!

Наши разведчики выкрикивали свои номера так, как будто находились в походном порядке.

В голове у меня уже гудело, кровь с рассеченной брови заливала глаза. Нас всего двенадцать, а сколько против? Черт! Ни хрена из-за крови не видно.

Дальше я уже все воспринимал весьма смутно. Какие там приемы и удары. Я молотил руками-ногами куда ни попадя, вертелся, собрал последние силы и влепил лоу-кик кому-то, зашедшему слева.