В его последний бой группе поставили задачу: захватить укрепрайон ВСУ. Парни выдвинулись, завязалась перестрелка. Товарища ранило. Эвакуация. Вражеский дрон-разведчик. Мина… Вторая, третья… После этого – ничего не помнит. Как и число контузий. Любой громкий звук теперь вызывает дикую головную боль.
– Я один из первых командиров, кому, когда начался «проект», начали давать людей на передовую. Я с ними нашёл общий язык. У меня круг общения был схожий. Отец был в местах заключения, и мне это облегчало задачу. Знаю подход, как общаться с ними, чтобы не нарушить взаимодействие.
Тренировочный лагерь спрятан в глухом лесу. Часть парней распределены по корпусам, другие живут в выкопанных землянках.
– Так вот это выглядит. Неприметный бункер. Крышка, труба от печки, – проводит экскурсию по учреждению Колонист.
– Почему так прятаться приходится?
– Опасность обстрелов. Плюс секретность, скрытность. Людьми не хотим рисковать. «Хаймарсы» у украинцев появились, поражают они достаточно точно. И природа… Когда человек приехал из таких мест, ему лучше, приятней тренироваться. К тому же подальше от всех, чтобы не беспокоить местных жителей.
Спускаемся под землю. Просторное помещение. Стены и потолок обшиты фанерой, по периметру – столы. На них автоматы, пулемёты, гранатомёты, мины.
Серая зона. Тренировочный лагерь «Проекта К». Кадр из д/ф «Зона искупления». Автор – Андрей Ященко, режиссер – Владислав Рытков. Производство – RT
– Один из учебных классов. Ребята приезжают, первый день у них ознакомление с оружием. Многие никогда им не пользовались. Начинается процесс тренировок: одиночная подготовка, работа в малых группах, работа в отделениях. Потом так же подготовка специалистов: пулемётчики, снайперы, гранатомётчики. Занятия с топографией, медицина, саперно-подрывное дело, тактико-специальная подготовка. Даём по кирпичику: сначала основание, потом больше, больше, больше. У меня есть правило: надо выжить две недели на войне, чтобы её понять. Война каждый раз разная. Чеченская, Осетинская, сейчас здесь. Надо дать человеку столько знаний, чтобы он хотя бы две недели продержался. А там сам поймёт, как двигаться, куда, когда мина летит, как падать. Надо дать человеку умение выжить.
Площадка рядом с пионерлагерем. На ней под сотню бойцов. Инструкторы раздают оружие. Между рядами ходит белый котик, греется на солнышке. Пока старшие не видят, парни потихоньку его гладят.
– Так, слушайте все внимательно! Сейчас вы разделитесь на две команды. Одна защищает позиции. Другая их штурмует. Всё, как учили. Пулемётчики и гранатомётчики – идите получать вооружение. Через 5 минут всем на исходную.
Бойцы расходятся. Одни занимают здание и беседки в центре. Другие обсуждают, как будут их штурмовать, подбираясь через соседние строения. Похоже на то, как пацаны в детстве играют в стрелялки. Но эти парни отправятся на реальный фронт.
– Идёте группами, пулемётчики и гранатомётчики прикрывают.
Два десятка человек рассредоточиваются, потихоньку приближаются к условному противнику.
– Выстрел! – кричит гранатомётчик.
– Тра-та-та-та, – начинают орать остальные.
Штурмовые тройки продвигаются вперёд к беседке и зданию.
– Упал – 300![3] – кричит Колонист.
– 200![4]
– Ты 300!
Рядом со штурмующими идут инструкторы. Кричат, кого и куда ранили. Бойцы падают, товарищи пытаются оттянуть их назад. Всё происходит под непрерывное «тра-та-та-та», – так парни изображают стрельбу. В какой-то момент мне становится дико смешно. Выглядит как детская забава, в которой взрослые дяди пытаются вернуться во времена начальной школы.
– Ты куда целишься?! Куда ты целишься?! Враг в другой стороне! Там свои! – орёт Колонист бойцу, при этом разворачивая его.
Потешный штурм завершается победой атакующих. Но не успевают они занять оборону, как инструкторы меняют задачу.
– Так, всем укрыться! Сейчас по вам арта работать будет, арта противника! Всем уйти с открытки!
Одни собирают оружие «убитых» бойцов противника, другие оттаскивают своих «раненых» в безопасное место. Когда все прячутся в здании, Колонист командует общий сбор.
– Как происходит процесс адаптации людей, которые по 10–15 лет отсидели? Человек полжизни провёл на зоне и теперь оказывается здесь. Как с ними работать? – спрашиваю его.
– Первое время трудно. Им тяжело поверить… Он был в тюрьме, а теперь тут. У некоторых сроки огромные. Разговаривал с людьми, они заранее готовятся к ним. А тут – всё меняется. Сложно, но, в принципе, быстро адаптируются. Коллектив большой. Люди приходят в основном немолодые, более или менее сознательные. И больше идут на контакт. У нас есть инструкторы, которые тоже отбывали срок, но прошли эту войну. Они готовят бойцов из бывших заключённых. Им легче с ними общий язык находить.
Один из таких инструкторов – «…». Прошёл две Чеченские. Работал в полиции. Оступился. Убил. 13,5 лет в тюрьме. Оставалось ещё 4,5.
– Я совершил самую большую ошибку в жизни. Я жалею о том, что сделал, но понёс своё наказание. Когда приехали из компании и предложили отправиться сюда, не задумывался ни на секунду.
О зоне он говорит нехотя, словно боится вытащить на свет то, что хочет похоронить навсегда.
– В тюрьме ничего тяжёлого не было. Это такой пионерский лагерь, только строгого режима. Тем более, там у нас сидели представители всех силовых структур. У нас не чёрная зона, у нас БСная[5] зона. У нас чисто сидели сотрудники, МЧСники, прокуроры…
Ирония жизни: из одного «пионерлагеря» попасть в другой. И если первый был им по сути, то этот, второй – по форме. И из него путь на волю только через «передок».
Секретная операция проходила в несколько этапов. Сперва ради эксперимента набрали группы из числа бывших силовиков с боевым опытом.
– Этот конфликт не идёт ни в какое сравнение с чеченским. Самое тяжёлое – выжить. У каждого человека есть граница самосохранения. Кто-то ей пренебрегает, кто-то слишком активно ей пользуется. Но каждый человек должен понимать, что если будет делать не то, что надо, он тут умрет довольно быстро, – говорит инструктор.
Он выжил и показал себя. Опыт первых групп «проектантов» решили масштабировать. Бывший полицейский стал инструктором у бывших заключённых. У него довольно специфическое чувство юмора. Впрочем, как почти у всех на войне.
– Рядом с нами под Зайцевом стояли ВДВшники. Запускали ПЗРК[6]. Я не знаю, как он там себе на руку накрутил его. Получилось, что полетел метров 150, – давясь смехом, балагурит инструктор.
Я представляю, как десантник летит вслед за ПЗРК непонятно куда, и мне его жалко. А не смешно, не дорос я, походу, до фронтовых шуток.
– Выжил, весь в шишках вернулся. Мы-то думали сначала, что ПТУР[7] полетел… А нет, оказывается, ВДВшники решили полетать.
В этот момент в землянку заходит Колонист. Решаю переменить тему и обращаюсь к нему:
– А если кто-то попытается убежать?
– Когда они приходят сюда, я говорю: вы все пришли добровольно? Да, все. Вот, пожалуйста, ни колючих проволок, ничего. Вот лес. Хочешь – беги. Не было случаев побега, на моей базе точно.
Колонист, конечно, рисовал нам едва ли не идеальную картину. Если в его лагере попыток побегов и не было, то в других бывали. Правда, заканчивались они, как правило, «обнулением». То же самое – за отказ выполнять приказ. В этом пионерском лагере к некоторым заключённым приходило страшное осознание: им было проще сидеть в тюрьме, чем с утра до ночи бегать, стрелять, ползать, не спать. Но обратного билета не было. Выдерживали не все. Кто-то решал уйти из жизни по собственной воле.
– Мы воровские понятия сразу пресекаем. Ты можешь сегодня быть смотрящим, а завтра тебе пуля попадёт в ногу, и тебя должен вытаскивать человек, которого ты недавно принижал. Война равняет всех. Неважно, был ты в законе или человек другого положения. На войне все равны. Выполняешь боевую подготовку, выполняешь работу – всё отлично. Не выполняешь – умрёшь.
Конечно, пока мы были в лагере, подготовка шла в щадящем режиме, нам показывали цензурную версию работы с бывшими зеками. Без видеокамер всё происходило намного жёстче.
– У нас допустимые потери на полигоне 15 процентов. Хотите в живые мишени пострелять? – то ли шутя, то ли серьёзно спросил Колонист.
За две недели новобранцы из числа заключённых проходят усиленную огневую подготовку. Многие говорили, что столько, как здесь, они даже в армии не стреляли.
– Так, парни, сейчас проводим заряжание в экстренной ситуации, максимально приближенное к боевым условиям. По вам ведётся обстрел, у вас закончился БК[8] в магазинах. Но у вас есть всегда, что есть?
– Россыпь.
– Совершенно верно! У вас всегда есть с собой в РДшках[9], в карманах, рюкзаках рассыпуха. Поэтому сейчас проведём занятие: имитируем, будто противник по вам стреляет, артиллерия работает, но надо срочно заряжаться и от противника отбиться.
Голое поле. Слева и справа – густые лесополосы. Штурмовики разбиты на группы.
– Это тротиловая шашка. Огнепроводный шнур сантиметров пятьдесят. Садимся возле ящиков по четыре человека, начинаем заряжать патроны. Я поджигаю шнур, даю команду. Когда противник по вам стреляет, вы что делаете?
– Понижаем силуэт.
– Необходимо за время горения этого шнура зарядить один магазин. Кто успел – поднимает его вверх, подбегает ко мне. Понятно? Но если в магазине будет 29 патронов или меньше, что это значит? Вы испугались. Только полный магазин. Тот, кто не успевает зарядить, – убит. Понятно?
